На подходе к чёрному провалу дверного проёма в фургоне, когда до него оставалось каких-то шагов пять, а между машиной и группой беглецов решительно втискивались всё новые мертвецы, Исира вообще прекратил пользоваться личным оружием. Только стрелял. Не сразу воин увидел это. И не сразу сообразил, в чём дело. Но и сообразив, пожалел: мечи Исира — всё-таки великолепное оружие. Но — фургон тоже могут перерезать! Поэтому феникс наложил на них личное табу. Это табу замедлило продвижение к машине, но было жёстко оправдано.

Пятясь к фургону, то и дело спотыкаясь на ровном месте, Дасти стрелял уже машинально. И вскоре заметил, что эта механичность движений становится настолько тупой, что тоже замедляет скорость обороны. Но вот Исира крикнул:

— Быстро!

Глянув через плечо, воин понял, что ему возражает Мира. Вслушавшись в крики, Дасти понял также, что Эвис с ребёнком уже в фургоне, но девушка решительно собирается драться с мертвяками наравне с мужчинами. И вроде неплохо справляется с возложенной на себя задачей. Вот только феникс для неё определил иное.

— В кабину — кас-скадёрша!

Исира изловчился, улучив момент затишья, схватил взвизгнувшую Миру за пояс штанов и за шиворот, едва не придушив её, и вбросил в фургон. Там Мира только было вскочила на ноги, только открыла рот, чтобы поупрямиться, как на неё, словно разъярённая фурия, налетела Эвис! Как она орала! Не обращая внимания на заплакавшего ребёнка!

Дасти показалось даже, что женщина вот-вот ударит Миру. Похоже, девушка тоже так решила. Или была слишком ошарашена атакой Эвис. Во всяком случае, девушка отошла от борта фургона и пропала, больше не появившись в его проёме. Зато райской музыкой прозвучал для Дасти ровный рокот мотора!

Не обращая внимания на плачущего ребёнка, Эвис схватила оружие, остававшееся в фургоне, и принялась расстреливать неупокоенных поверх голов беглецов. Её яростная пристрелка оказалась весьма полезной, заставив мертвецов попадать. А пока они поднимались — причём многие неуклюже (не побегаешь с перебитыми конечностями!). Дасти только понял, что она стреляет, не уничтожая, а просто сбивая мертвецов с ног, как его уже подхватили руки с фургона — руки людей, успевших запрыгнуть в машину.

— Исира! — сердито крикнул Гуннар и протянул руку фениксу.

27

— Тупик, — хмуро наконец сказала я. — Я не видела Исира до сих пор никогда и нигде. Я знакома со всеми вами лишь три месяца, как переехала на эту квартиру. Воочию, а не во сне я увидела феникса лишь вчерашней ночью. А ты говоришь, что у нас с ним давнее знакомство. Может, спросить у него самого, что происходит?

Денис не двигался, лишь опустил глаза, но осунулся мгновенно. Встал со стула и безразлично сказал:

— Когда он появится ещё раз? Спроси. — И пошёл к двери, уже около неё бросив — не оборачиваясь: — Спокойной ночи.

«Дурак!» — чуть не вырвалось у меня. Стиснув челюсти, я снова опустила глаза. Прекрасно знает, что Исира вернётся, и всё равно злится. Некоторое время сидела, бессмысленно уставившись на стол. Потом за цепочку вытащила прятавшийся на груди кулон с лунным камнем. Мягко сияющая молочно-белая капелька. В любовных делах помогает. Почему же мне не помог?

Отпустив камень болтаться поверх халата, я с силой потёрла лоб ладонями.

Итак. К чему мы пришли?

Денис не ответил на половину моих вопросов. Не говоря уже о не озвученных мной. Есть единственное для него оправдание — он сам слишком загружен своими проблемами. Адаптацией к нашему миру. Уничтожением фобии. Но ведь я тоже хочу понять, что происходит!..

Показалось, Данька шевельнулся на балконе — вроде как кушетка заскрипела. А обернувшись к окну, краем глаза уловила движение на подоконнике. Домовой пытался на цыпочках втихую пройти мимо меня.

— Стоять! — мрачно сказала я. — Силушка, поговори со мной. Пожалуйста.

Пойманный на месте при попытке к бегству, домовой вздохнул и потопал пешочком: по подоконнику на газовую плиту, сейчас отключённую, с неё — на рабочий стол, где покоился поднос с разнокалиберными чашками — в том числе и с его собственной. Пока он топал, я поднялась и быстро налила ему чаю, нагрузила чайное блюдце печеньем и сушками, накинула на другую, перевёрнутую вверх дном чашку шитый для заварного чайничка колпак, который Силушка обожал в качестве накидки для своего «сиденья». Так что домовому оставалось лишь снять шапчонку, присесть на перевёрнутую чашку и ухватить свою чашечку с чаем. Последний штрих — я опустила перед ним креманку с малиновым вареньем.

Выждав, пока он выпьет чаю и съест сушку, я тоже тяжело вздохнула и спросила: