Читаем Ангел в темноте полностью

Устройство по отцовской протекции в «Креди Лионнэ» мало что изменило в моей личной жизни. Вероятно потому, что большинство моих коллег были безнадежно женатые французы. Нет, мне говорили комплименты, приглашали танцевать, почтительно провожали к дому, потом, когда я купила машину, до машины… Но редкий смельчак решался назначить мне свидание или просто пригласить в ресторан. И правильно, потому что чаще всего я отказывалась хотя бы потому, что никогда не видела себя замужем за иностранцем. Со своим любимым я должна говорить на родном языке – при переводе многое теряется…

Я не феминистка, не синий чулок, не закомплексованная старая дева, но что-то во мне, конечно, долгое время было не то. «Ты слишком много читаешь, – безапелляционно заявляла Женька в ответ на мои стенания. – В результате у тебя слишком умное лицо. Знаешь, многие мужчины воспринимают это как вызов и комплексуют. А потом добавляла: Да потеряй ты голову хоть раз! Наделай глупостей! Все сразу поймут, что ты живая, что ты не снишься…»

Правда, так лихо поучая меня, Женька вовсе не считала себя примером для подражания. Прямо скажем, не очень везло и ей.

Профессия – а она после окончания радиотехнического института работала в рекламном отделе выставочного центра – предполагала очень широкой круг знакомств. 85 % мужчин, с которыми ей приходилось общаться по долгу службы, попадали в эпицентр ее обаяния, напрочь забывая об очень важных вещах – цели визита, например, или своем семейном положении. Иногда она действительно «делала глупости», впрочем, не слишком кручинясь при этом, потому что она-то действительно была очень живой. Не той резвушкой-хохотушкой, как в детстве, а новой – спокойной, энергичной, собранной, как ее обожаемый компьютер, и при этом – очень естественной и любезной. Самое удивительное – от природы веселая и остроумная Женька мало улыбалась. А ведь улыбка у Женьки такая светлая, такая нежная! Но – «для домашнего пользования».

Почему же мы, дожив до двадцати пяти лет, так ни разу и не вышли замуж?

Правда, меня однажды позвал замуж француз – представитель дирекции нашего банка. Попросив меня задержаться после работы, он весьма доходчиво объяснил мне, что моя внешность, манеры и даже возраст вполне соответствуют его вкусу, а его положение в обществе и банковский счет просто не могут не устроить меня. Во время объяснения мсье Пулен даже чуть-чуть волновался, перебирая в моих руках подаренные им фрезии. Все было очень симпатично, но необходимость грассировать всю оставшуюся жизнь меня в тот волнующий миг не прельстила. Равно как и сам элегантный месье Пулен с его четким пониманием жизни. Мне удалось не вызвать в нем праведного гнева, мягко (о, великий и могучий французский язык!) отказав ему, но удержаться от попытки уволить меня он все-таки не смог. К счастью, достаточно веской причины помимо моей черной неблагодарности для увольнения не нашлось, и его происки потерпели крах.

Работа на капиталистов отнимает у меня большую часть времени, а личной жизни без определенной свободы, как известно, не бывает.

Значит – не бывает…

* * *

Женька выходила замуж в октябре. В Минске стояло короткое бабье лето и, возвращаясь по залитым солнцам улицам домой из Загса, Женька радовалась: «Успели до дождей!»

Невеста была без фаты, в платье из серебристой ткани, но зато в роскошном белом пиджаке. Сиреневые, розовые и белые астры в ее руках были похожи на забавного разноцветного ежика – Женька держала их за самые головки.

Выскочив из такси, стали фотографироваться у дома Женькиных родителей. Сережа оторвал один из шариков с машины, Женька взяла его в руку и как-то особенно ласково улыбнулась мне. Она помахала мне рукой с шариком, и я поняла, что она вспомнила мою любимую детскую историю… и в этот миг щелкнул фотоаппарат.

У меня есть эта фотография. Если бы не облетевшие деревья, можно было бы подумать, что на дворе май.

После ее замужества наши встречи не стали реже. Чаще я приезжала в Минск: им с Сережей трудно было вырываться вдвоем. Я полюбила этот город – и зимой, и летом очень чистый, нешумный, малолюдный в сравнении с Питером. Молодожены водили меня по городу, показывали достопримечательности: Красный костел святых Симона и Елены, Троицкое предместье… Вечером, уже дома, произошел смешной инцидент.

– Ну что, запомнилось тебе что-нибудь, Ася? Целый день колесили… – спросил Сережа.

– Да я, наверное, уже не заблужусь в Минске. Все понравилось, хорошо у вас.

– А что особенно? – не унимался Сережа.

Не знаю, какого ответа он от меня ждал. Архитектурой Минск потрясти меня, как ни жаль, не смог.

– Знаете, что меня поразило больше всего?

– Прямо уж поразило?

– Да. Грустный Ленин. Самый грустный, какого я когда-нибудь видела.

Повисла пауза. Не засмеяться, глядя на обескураженные лица моих друзей, я не могла.

– Анна, Бог с тобой, какой еще грустный Ленин? – выговорила Женька.

– Ну, как же! Сидит на площади, задумался. Вокруг народ, кто на скрипке, кто так стоит…