Читаем Ангел-телохранитель полностью

И даже о рагу из молодого барашка.

– Нет! – со смехом отбивалась Александра. – Сначала ужин, а всеостальное – потом!

– Сначала все остальное, – категорически постановил Алексей, целуя ее шею, – а ужин потом! И в двойной порции – за растраченные силы!

* * *

Артем, прокрутив в голове предостережения детектива, призвал на помощь своего племянника: не хотел, чтобы Люля снова платила бешеные деньги за охрану.

Люля, однако, заявила, что будет оплачивать услуги племянника. Артем спорил, но она одержала верх.

– Артем, ты пойми: любая работа должна быть оплаченной. (Так всегда говорил Владька.) С какой стати твой племянник будет заниматься благотворительностью и охранять незнакомую ему женщину? Если бы я была бедной, я, быть может, приняла бы твой жест. Но деньги у меня есть. Не спорь, пожалуйста.

Он уступил в конечном итоге – уж больно Люля была решительна. Настоял только на сумме: учел питание, проживание, приплел еще какую-то белиберду – и в результате существенно снизил цифры: сколько бы ни было денег у Люли, он не хотел ими злоупотреблять.

Денис, сын старшей сестры Артема, недавно вернулся из армии и пока пребывал в состоянии счастливого ничегонеделания под условным названием «надо осмотреться, подумать и выбрать». И Артем решил, что пусть пока пацан «осматривается» у Люли.

Племянник напоминал аллюром своего сорокалетнего дядю Артема, был так же широк в плечах и статен, тот же чуть узковатый овал лица, но лицо его было нежнее и живее. На нем война не оставила свои зарубки.

Теперь Денис нес вахту днем (пока Артем отсыпался после ночного бдения), с наслаждением дегустируя содержимое огромного двустворчатого холодильника на кухне, всегда набитого деликатесами. Щепетильному Артему даже пришлось сделать замечание племяшу: «Ты здесь на работе. Это холодильник не твой. Тебе разрешили есть – ешь. Но не наглей. И не торчи столько времени в кухне: твой пост у окон, у дверей! А то за ушами небось так трещит, что не расслышишь, даже если дверь гранатой подорвут!»

Денис насупился – дядя всегда был угрюм и суров не в меру! – но умерил свой гастрономический пыл и в кухню стал наведываться пореже и ненадолго.

С его появлением в доме их жизнь как-то напряглась. Словно разрушилась та интимность, которую Артем ощущал, будучи наедине с Люлей. Его тон невольно в присутствии Дениса сделался посуше, взгляд непроницаемее…

«Это к лучшему, – думал Артем. – Надо от нее отвыкать. Не хватало только влюбиться… Не для того меня судьба хранила, не для того пуля не разорвала мне сердце, чтобы его разорвала нелепая любовь!»

А Люля, казалось, ничего не замечала. Она жила сомнамбулой, подолгу смотрела в окно, иногда рисовала, но затем равнодушно рвала эскизы. Слава Мошковский позванивал, звал к себе, но Артем воспротивился: Люля никуда не выйдет из дома. Пусть приезжает сам!

Но на загородные поездки у Славки времени не было. И Люля жила сомнамбулой. Дни текли размеренно и скучно, их не оживляло ничто. А двоих мужчин в доме она, казалось, не замечала.

Однажды Артем отважился:

– Люля… Нехорошо так жить. Вы бы хоть телевизор включили!..

С тех пор, как Дениска появился в доме, Артем вернулся к форме обращения на «вы». Но все-таки сохранил однажды самовольно взятое право называть ее «Люля».

– И потом, почему вы все время рвете рисунки? – продолжал он. – Я видел некоторые – мне понравилось! Вы бы их Славе Мошковскому переправили, я Дениску пошлю, пусть отвезет!

– Они плохие, Артем… – грустно ответила Люля. – Нет у меня больше вдохновения. Меня так долго пытались убить, что у меня такое чувство, что уже убили. Я уже не живу.

– Так нельзя! – горячо возражал Артем. – Вы живы. И вы молодая, красивая женщина. Понимаю, конечно: гибель мужа, все эти покушения… Но вы живы, Люля!

Она только бегло улыбнулась и попыталась уйти. Он схватил ее за руку.

– Нет, не уходите! Вы пытаетесь избежать разговора об этом, потому что вам приятнее сидеть в тоске! Так очень легко – так можно ничего не делать!

Он нарочно пытался обидеть ее, расшевелить, вызвать на спор, пусть даже на крик. Но он не мог видеть, как она часами сидела замороженная.

– Нравится страдать, да? Вы себя чувствуете героиней драмы, да? Как в кино?

В глазах Люли все отчетливее проступало изумление. Он думал, что сейчас она взорвется. Закричит: что вы себе позволяете?! Кто вы такой, чтобы мне тут читать мораль?!

Но ее лицо неожиданно залила улыбка.

– Ты хороший парень, Артем, – сказала она. – Но до чего же хитрый! Я даже не представляла, до чего ты хитрый!

Он немного смутился. И буркнул:

– А что? Мне, думаете, приятно видеть, как вы тут тихо подыхаете? Впору убийцам звонить и говорить: ребята, расслабьтесь, она и сама скоро концы отдаст!

Люля засмеялась. А он был рад, что она смеется. У него от этого в груди стало тепло. Ему даже захотелось погладить себя по груди, как будто там, где-то посередине, свернулся теплый маленький котенок. Он тоже улыбнулся, широко и счастливо, как он редко, очень редко улыбался в своей жизни.