Мори молча впитывает эту информацию. Это не удивляет его, это, безусловно, не приводит его в смятение, как приводит в смятение Ника.

— Черт знает что такое, — твердит Ник. — Швеппенхайзер с его обалденным юмором… с его умом, его проницательностью… Просто позор!

Помолчав, Мори спокойно произносит — не слишком убежденно, — что он действительно крайне удивлен, действительно позор.

— И чтобы именно Швеппенхайзер, — говорит Ник.

— Но… он был ужасно несчастный человек, — добавляет Мори.

— Несчастный? В самом деле? В самом деле? — говорит Ник, уставясь на Мори.

А Мори не может придумать в ответ ничего подходящего. И отводит взгляд, чтобы не видеть недоверчиво насупленное лицо друга.

— В самом деле?.. — удивляется Ник. — Я никогда этого не замечал.

Школьное соперничество, накал юношеских чувств. Кое — какие неприятные воспоминания. Связует ли их что-то и это что-то «священно», или это просто следствие глубокого испуга, страха перед физическим уничтожением, которым все и объясняется? Или же взаимопонимание между Ником Мартенсом и Мори Хэллеком куда глубже, даже чем влияние пережитого испуга?

Ник старается об этом не думать. Собственно, вообще не думает — у него нет времени.

А Мори думает об этом часто. Как ни странно, любовь к Изабелле де Бенавенте пробудила в нем некоторые давние воспоминания, вместо того чтобы их стереть.

Неправда, что мы живем и умираем в одиночестве, — смотри, мы же с тобой вместе; смотри, мы всегда вместе… Он пытается объяснить Изабелле свою дружбу с Ником, не связывая ее с тем, что чуть не утонул, — и не может. Не потому, что Изабелла невнимательна — она удивительно и прелестно «внимает», — а потому, что он не находит верных слов: Мори слышит, как он заикаясь изрекает банальности.

— Дружба между мужчинами — штука важная, — заверяет его Изабелла. — Я всегда сужу о мужчине по его друзьям. А вот что касается женщин… с женщинами все иначе: я в общем-то не доверяю женщинам.

И Мори так же трудно объяснить свое чувство к Изабелле Нику, хотя Ник, на сей раз отошедший на второй план, всячески — или почти всячески — выказывает понимание.

Как смешно, как мило и трогательно!.. И конечно же, чудесно: Мори Хэллек впервые влюблен.

Раскрасневшийся, и заикающийся, и гордый, и испуганный — ведь он же еще мальчишка, студент! Разве мог он вообразить, что, когда ему минет двадцать четыре года, найдется молодая женщина, да еще такая, как Изабелла де Бенавенте, которой он будет настолько дорог, что она согласится выйти за него замуж?

— Не смеши, — нетерпеливо бросает Ник. — Это одна из твоих дурных привычек — недооценивать себя.

Любовь, женитьба, дети, семейная жизнь.

И она рассчитывает, что у них будет прелестный дом в Вашингтоне (она этого хочет, она будет на этом настаивать). И «место» — куда более блистательное, чем даже то, что она занимала как наследница де Бенавенте, — в вашингтонском свете.

— Я еще не встречал ни одной такой девушки, как она, — тихо произносит Мори. Столь же серьезно, как Ник говорил о злополучной смерти Швеппенхайзера.

СКАЛА БАШНЯ

Вот она наконец. Природная каменная «башня», вздымающаяся над пляжем футов на семьдесят пять в высоту. Похожая на яйцо, жуткая, вызывающая неприятное чувство (во всяком случае, так считал в детстве Ник), что в ней водятся призраки.

— Внушительная штука, верно? Полезем наверх?..

— Но сейчас пойдет дождь, собственно, уже пошел.

Плотно закупоренное небо. Слабая вспышка молнии — словно корни дерева на секунду возникают на фоне черных туч. Как красиво!

— Красиво.

— А сколько сейчас времени?..

— Не поздно. Немногим больше трех.

— Красиво…

Изабелла в туго обтягивающих линялых джинсах, закатанных до колен, и в рубашке, подвязанной под грудью; стройная талия обнажена, будто… будто ее нагое тело ничем не отличается от любого другого нагого тела.

Отбрасывает с глаз золотистые волосы. Прядь на миг прилипает к уголку рта.

Молочно-белые, как перламутр, влажные блестящие зубы. Обнаженные в гримасе, которую ошибочно можно принять за улыбку.

(Интересно, Мори уже спал с ней? — думает Ник. Подпускает она его к себе? А он утыкается ей в плечо и, всхлипывая, произносит: «Любовь моя, любовь моя, я готов на все для тебя, я никогда еще не встречал такой, как ты». И она раскрывает ему объятия? — думает Ник, и сердце его сжимается от боли и зависти.)

Сгорая от желания, Ник смотрит на их следы, уходящие назад. Исчезающие из виду. В тумане. Поблизости — никого. Никто не узнает.

— Сколько же все-таки времени? — бормочет Изабелла и, осмелев, небрежно берет Ника за руку, чтобы посмотреть на часы. — О, я думала, что позже.

— Пять минут четвертого. Полезем на Башню?

Еще один зигзаг молнии — далеко, над большой землей. Так далеко, что гром доносится легким, еле слышным урчанием.

До чего же красиво небо! Громады туч над вздымающимися валами Атлантики.