Читаем Ангел света полностью

Легкий испанский акцент придает оттенок неиспорченности смелым речам девушки. Ник слышит собственный смех — самец вступает в игру. Черепахи с их напряженными, однако ничего не выражающими лицами — правда, как — то трудно считать, что у них есть «лица», — черепахи с их маленькими холодными горошинами-глазками, которые кажутся слепыми, — как раз то, что нужно для бессмысленной светской болтовни, чтобы молодая женщина вроде Изабеллы де Бенавенте могла поохать и поахать в присутствии молодого мужчины вроде Ника Мартенса. И он смеется, охотно показывая ей, что очарован.

Часть ее золотистых волос заплетена в косу, которая пришпилена к макушке золотой пряжкой — пожалуй, слишком крупной — в виде голубя. Известная сентиментальность — вполне в духе латинян. Остальные волосы ее развеваются, подхваченные океанским бризом, и она только и делает, что придерживает их или отбрасывает с глаз быстрым прелестным движением руки. Она стоит над черепахами, сосредоточенно смотрит. То, как они ведут свою странную борьбу — толкают обломки и толкают друг друга, напрягши уродливые головы, медленно загребая воздух лапами… то, как они продвигаются вперед и тут же сползают вбок или назад, чуть не опрокидываясь на свой горбатый панцирь, словно презирая возбужденный в ней интерес («Какие это черепахи, вы сказали, Ник?., терры, террапины?»), — поражает ее, во всяком случае судя по ее позе.

— Головы у них уродливые, — говорит Изабелла, — а панцири очень красивые. — На секунду кажется, что она сейчас тронет пальцем одну из черепах. — Странно, верно, что они не видят себя?.. Не могут увидеть свои панцири! А они, право же, очень красивые. Если приглядеться.

— Да, — бормочет Ник, — красивые.

Изабелла, нагнувшись над черепахами, не слышит его. Такое впечатление, что она искренне ими заинтересовалась — возможно, из вежливости к Мартенсам, чей коттедж стоит на этом в общем-то жалком пляже.

Из вежливости к ближайшему другу ее жениха, о котором она слышала (как не без чувства неловкости подозревает Ник), пожалуй, слишком много.

Изабелла де Бенавенте с ее нелепо выглядящими здесь накрашенными ногтями на руках и ногах, в джинсах, лихо закатанных до колен, в красной рубашке, подвязанной под грудью, так что виден загорелый живот; Изабелла с ее надутыми губами, с серыми холодными глазами и римским носом — творение природы, которое кажется Нику катастрофически неуместным. (Он думает, конечно, о Мори. Который безнадежно влюблен. И отчаянно спешит жениться.)

Изабелла, протягивающая Нику руку с бриллиантовым кольцом Хэллека (квадратный бриллиант, окаймленный мелкими рубинами) для пожатия — или поцелуя? — словно она королева. «Да, я столько слышала о вас, — застенчиво произносит она. — Столько слышала о вас».

«А я столько слышал о вас».

Изабелла де Бенавенте, дочь и единственное дитя Луиса де Бенавенте, имеющего дела в Нью-Йорке, Вашингтоне, Палм-Бич и Мадриде. Финансиста, капиталиста. (Вложившего недавно капитал в добычу нефти у берегов Мексики.) Есть и мать, сказал Мори, но, к сожалению, она живет отдельно от мужа и дочери — Изабелла говорит, что она живет с родственниками в Сент-Поле и редко бывает на востоке страны. «Но думаю, я скоро ее увижу».

«На свадьбе?» — спросил тогда Ник.

«О… наверняка задолго до свадьбы!» — сказал Мори.

(Но свадьба назначена на первую субботу октября. Что кажется Нику — который впервые услышал о прелестной Изабелле всего два месяца тому назад — несколько преждевременным.)

Платиновые волосы, на лбу — челка, подстриженная под самые брови. Безупречная кожа. Вообще без пор? Серые глаза — светлые, как вымытое стекло… Ника, смотревшего на нее, пока Мори нервно трещал, представляя их друг другу, сразу поразили эти глаза: было в них что-то жесткое, и многоопытное, и хитрое, совсем как в его собственных глазах. (Приревновал невесту к своему лучшему другу. Неужели действительно?.. Такое простое и такое презренное чувство? Но уж лучше приревновать, чем завидовать.)

«Привет, Ник, так приятно познакомиться с вами, я столько о вас слышала».

«Я чрезвычайно рад познакомиться с вами, Изабелла, я столько слышал о вас».

Широкие, красивые, ослепительные улыбки, в которых вдруг проглядывает замешательство. Рукопожатие, которое вдруг становится неуклюжим.