Спустя примерно 50 лет после филолого-исторического комментария Дюканжа[20], который до сегодняшнего дня сохранил определенное значение при интерпретации большей части эпитом Киннама, за Андроника взялся Целлер[21]. В своем, уже во многом устаревшем, историческом повествовании он изобразил Андроника мучеником греческой национальной идеи. Подобным же образом обстоят дела с книгой Вилькена[22]. В поисках описаний любовных приключений Андроника он сделал лишь компиляцию интереснейших эпизодов из «Истории» Никиты Хониата. Еще дальше пошел Диль, который дал читателю очаровательное изображение личности Андроника, помещенное на фоне описания полной приключений жизни этого необыкновенного человека[23]. В это время Граблер составил добротный филологический перевод «Истории» Никиты Хониата вместе с ценным предметным комментарием[24]. Совершенно другую позицию в литературе по рассматриваемой теме занимает книга Дж. Перваноглу[25]. Опираясь на работу Вилькена (впрочем, не без исследования источников), он, несмотря на пристрастно-враждебное отношение к Андронику, написал повесть о его жизни. Начиная с Дюканжа, научные исследования времени правления Андроника предпринимали многие авторы, и среди них Фаллмерайер[26], чьи работы, однако, справедливо не находят признания у Успенского[27]. Достойно сожаления, но исследования в области изучения как самой личности Андроника, так и его деятельности еще далеки от завершения[28]. С тех пор появился ряд обстоятельных работ об этом бурном периоде в истории Византийской империи после смерти Мануила. Радойчич в своей работе о правлении двух последних Комнинов подверг критике все греческие и латинские источники, касающиеся Андроника, сделав много важных наблюдений[29]. До того, как Брейе опубликовал статью об Андронике в форме тезисов[30], русский византолог С. Шестаков издал чрезвычайно изобретательную, хотя и не во всех своих разделах убедительную, работу, с содержанием которой по ходу наших исследований мы еще будем иметь возможность познакомиться[31]. Тематика Радойчича была продолжена находящимся уже в преклонных годах Ф. Успенским[32]. Хотя этот период в исследованиях по интересующей нас теме можно считать успешным, тем не менее А. Васильев еще в 1928–1929 годах писал следующее:

С этого времени в данной области появился ряд специальных трудов об Андронике, таких, например, как статья Сюзюмова[34] или исследование Данструпа[35] о вопросах внутренней политики Андроника I. Византийско-русским отношениям обсуждаемого периода были посвящены три работы. Их авторы: Вернадский[36], Мошин[37], Франчес[38] — главное внимание обращают на время неожиданной остановки Андроника в Галиции. Прежде чем придет очередь привлечь внимание читателя к существу нашей дискуссии, мы закончим данный обзор состояния исследований упоминанием истории последнего василевса из рода Комнинов, которая была критически изложена в известной «Истории Византийской империи»[39] Острогорским, а также упоминанием других важных для нас работ этого ученого[40].

Глава I

Византийская империя под властью Алексея I, Иоанна II, Мануила I Комнинов (01.04.1081 — 24.09.1180)

Византийская империя, истощенная во второй половине XI века многолетней внутренней анархией, ожидала прихода могущественного властителя, который был бы в состоянии создать действенную центральную власть и вернуть империи прежнее положение среди государств Европы и Малой Азии[41]. Последнему представителю династии Дук, Никифору III Вотаниату, не удалось ограничить постоянно возрастающее влияние разбитой на две враждующие группировки феодальной аристократии. Не удалось ему и урегулировать вопросы налогов, хотя в результате, вероятно, стало бы возможным навести порядок в Империи и, по меньшей мере, хоть частично успокоить почти полностью обнищавшие народные массы. Положение Византийской империи начало меняться к лучшему с того момента, когда военная аристократия в непримиримой борьбе с гражданской знатью столицы возвела на константинопольский трон Алексея I из династии Комнинов. Династия Комнинов дала не только превосходных полководцев, которые зарекомендовали себя и как искусные дипломаты, но и целую плеяду ученых и писателей[42].