Правление формально перешло к малолетнему сыну Мануила, Алексею II. Охота и игры со сверстниками интересовали подростка больше, чем императорская корона, к которой уже потянулись жадные руки. Вдова Мануила, василисса Мария, которую в столице называли Ксена[394] — чужеземка, в силу своего положения становилась в какой-то мере регентшей, которая правила от имени своего малолетнего и нелюбимого сына[395]. Довольно скоро во дворце Влахерн начались интриги за место регента и, в будущем, — за корону Константина Великого[396].

Всех претендентов на руку овдовевшей императрицы победил протосеваст Алексей, сын Андроника, родного брата Мануила. Честолюбивый и хвастливый юноша, который получил благодаря своей жене регенство, задумывался над тем, каким образом он мог бы получить титул василевса Византийской империи. Казалось, что пролатинская партия будет иметь полный успех, что вызывало недовольство дочери скончавшегося императора, Марии, духовенства и греческой части константинопольского общества[397].

Глава VI

Борьба за единовластие

Когда известие о смерти Мануила и о дворцовых интригах дошло до Инеона, в Андронике ожили прежние надежды сесть на императорский трон[398]. Теперь ему лишь надо было найти какой-нибудь подходящий повод, чтобы появиться на арене бурных событий в столице[399]. С этой целью Андроник взялся за текст присяги, которую он принес несколькими годами ранее. Содержание присяги не нуждалось в фальсификации:

Текст полностью соответствовал ходу его мыслей, и, так как он был человеком решительным, он стал писать одно письмо за другим Алексею II, патриарху Феодосию и другим друзьям скончавшегося императора, обвиняя протосеваста Алексея в заговоре против законного наследника престола. При этом он выражал беспокойство о судьбе своей племянницы и внушал мысль о немедленном выдворении нелегитимного регента с императорского двора. Эти письма были написаны с таким красноречием и дышали такой искренностью, что Андроник — так написал хронист — в конце концов стал казаться всем единственным сведущим человеком, который представляет интересы ромеев φιλορώμαως[401]. При поддержке антилатинской партии он быстро завоевал большой авторитет как зрелый деятель, годный для того, чтобы стать у кормила государственного корабля[402]. Положение Андроника даже усилилось благодаря протосевасту. Всеми нелюбимый, Алексей сконцентрировал в своих руках всю власть и получил полный контроль над государственной казной. Благодаря этому и подобным же ловким ходам он вызвал к себе ненависть сановников двора. При таком положении вещей он вынужден был в своих политических расчетах опираться на поддержку зажиточных слоев константинопольских латинян[403]. Взоры всей столицы были обращены на Андроника, все ждали его как «факел во тьме, как сияющую звезду»[404].