Читаем Андрей Сахаров полностью

Напомним, что 1961 год — это год XXII съезда партии, на котором постановили вынести мумию Сталина из мавзолея. Это был год, когда Солженицын вышел из своего литературного подполья, а опубликовать его «Один день Ивана Денисовича» разрешил сам Хрущев¹³⁸.

Еще убедительнее о том времени говорят слова в дневнике Лидии Чуковской, посвященные ее дружбе с Анной Ахматовой: «Новое время, до которого мы дожили, дожили, дожили…»¹³⁹ Эти две женщины жили поэзией, безо всяких про- и антисоциалистических чувств. Их общественным идеалом была прежде всего возможность открыто говорить то, что думаешь, то, что чувствуешь. «Новое время» позволило Ахматовой не только читать вслух «заветные строфы», но даже диктовать их, с тем чтобы Чуковская их записала и унесла с собой. В «старое время»

Ахматова, когда к ней приходили гости, писала стихи на бумаге, давала прочесть и тут же сжигала.

Не так уж много для новой эры? Это если смотреть, удалившись на несколько десятилетий в будущее или на несколько тысяч километров к западу. У Лидии Чуковской и ее соотечественников под рукой был другой аршин — со сталинским клеймом.

Царь-бомба

Сотрудник Сахарова Виктор Адамский вспоминает их настроение во время подготовки к испытаниям 1961 года: «Мы все, включая и Андрея Дмитриевича, придерживались наивно-патриотической точки зрения, состоявшей в том, что у нас должны быть самые мощные, самые эффективные заряды, и это должно быть известно «потенциальному противнику», а также «людям доброй воли», которым надлежало «воздействовать на свои правительства, чтобы они согласились на его запрещение»¹⁴⁰.

Сахаров участвовал в разработке двух «изделий» для этой серии испытаний. Оба не имели непосредственного военного назначения (что он и имел в виду, выступая в Кремле наперекор Хрущеву). Одно рассчитывалось на 100 мегатонн, однако испытывалось в максимально «очищенном» варианте, что наполовину снижало мощность. Но все равно это в три с лишним раза превышало американский рекорд.

Это «изделие» иногда называют Царь-бомбой по аналогии с двумя знаменитыми реликвиями Московского Кремля. Аналогия, однако, сильно хромает. Сорокатонная Царь-пушка, никогда не стрелявшая, и 200-тонный Царь-колокол, никогда не гремевший, — символы бессмысленного величия. А Царь-бомба прогремела на весь мир. Энергия взрыва в несколько раз превысила сумму всех взрывов Второй мировой войны, включая и два атомных. Американские оружейные эксперты не видели никакого военного смысла в таком взрыве. Но политический эффект был достигнут, прежде всего — внутри страны. О предстоящем рекордном взрыве Хрущев объявил в первый день работы XXII съезда партии, а в последний день съезда делегаты узнали об успехе испытания. Узнали об этом и «потенциальные противники». Их физики, изучив пробы воздуха, пришли к выводу, что русские взорвали бомбу мощностью 58 мегатонн и чистотой 98 процентов. Американцы слегка переоценили «достоинства» русского изделия, но и реальные 50 мегатонн и 97 процентов остаются рекордами. Будем надеяться, навсегда.

А что же главный рекордсмен? Ведь согласно сахаровским подсчетам, даже стопроцентно чистые 50 мегатонн, взорванные в атмосфере, это 50 X 6600— 330 тысяч жертв за восемь тысяч лет. Как Сахаров относился к этому числу? У него же хватало воображения, чтобы за цифрами видеть страдания людей, малышей, рожденных с генетическими дефектами, и взрослых, гибнущих в расцвете лет от рака. Как он укротил свое воображение?

Он «считал, что необходимо выжать все из данной сессии [испытаний], с тем чтобы она стала последней». И для этого готовил еще один испытательный взрыв: «Одновременно с «большим» я усиленно занимался изделием, которое мысленно называл «инициативным». <…> По одному из параметров [оно] было абсолютно рекордным. Пока оно делалось без «заказа» со стороны военных, но я предполагал, что рано или поздно такой «заказ» появится, и уж тогда — очень настоятельный. При этом могла возникнуть ситуация, аналогичная той, которая в 1958 году привела к возобновлению испытаний. Этого я хотел избежать во что бы то ни стало!»

Рекордность «инициативного» изделия была не столь понятна начальству, как просто рекордная мощность. И Сахаров действовал с внеплановой инициативой: «Я (единственный раз в жизни) проявил чудеса блата, собрав детали из кусочков плутония (или урана-235), взятых взаймы».

Чтобы эта серия испытаний стала последней?!

Похоже на правду. Но похоже и на «иллюзорный мир себе в оправдание».