Читаем Андрей Рублев полностью

– А я ж ничего… – скорчил удивленную мину оружейник, и снова розовощекое скуластое лицо его расплылось в веселой улыбке.

– Что верно, то верно, – бурчал пожилой купец. – Был и я в Куликовскую сечу. Князевым людям все наилучшее досталось. Кто головы сложил, а кто и нажил.

– Зато и бились–то они как! – возразил кто–то.

– Не сами ж. Куды они без нас! – заметил другой.

– Оно всегда так: кому полтина, кому ни алтына, – вздохнул старик с медной серьгой в ухе.

– Что ж теперь будет? Князь–батюшка отъезжает, а мы как? – растерянно протянула девка в бязевом сарафане.

– Так и будем, Машенька. А может, Дашенька? – снова приблизился к ним Иван. – За ветром в поле не угонишься.

– Да ну тебя! – вдруг рассердилась она – и к подруге: – Чего пристает?!

Парень не ожидал, невольно попятился; про себя подумал: «Красна девка, хоть и занозиста. И впрямь бы познакомиться…»

– Бают, Митрий Иваныч хотел против татар выступить, так люди великие на Думе не поддержали.

– Ну и пес с ними! Нас бы кликнул – мы свой город всегда от врага обороняли.

– Сказывают, оставил–де великий князь Федора Свибла осадным воеводой, сам же на полночь едет полки собирать.

– Эээ… Не верь выезду, верь приезду. Не дело оно, что Митрий Иваныч стольную бросает.

– Как же с ордынцами, когда сюда пригонят, сами, что ль, управимся? – взволнованно спросил Андрейка, нахлобучивая на белесые брови суконный колпак.

– Много князьям и боярам до тебя дела! – хмуро бросил какой–то слободской, видимо, серебряник. В руке у него дымились длинные щипцы для держания тиглей – так с ними только что и выбежал из мастерской.

– Батюшки мои! Сохрани, Господи! – всплеснула руками в стеклянных браслетах толстая баба, когда мимо стали проезжать последние ряды княжеских дружинников. Закрестилась, запричитала. Следом заголосили другие…

Но вот прогрохотали и скрылись из виду возы, груженные оружием и доспехами воинов. Стала оседать потревоженная копытами и колесами пыль.

Молча разошлись горожане. Дорога почти полностью опустела, лишь кое–где виднелись силуэты людей.

– Пошли, Андрейка, – позвал Иван; у обочины только и остались они двое.

Отрок не ответил, закусив губу, глядел куда–то вдаль.

Перед его глазами, будто вчера это было, стоял тот светлый, погожий октябрьский день. Андрейка среди тысячной толпы ликующего московского люда встречал тогда победоносную русскую рать, что возвращалась с Куликова поля. Ветер осыпал многоцветным ковром листья с деревьев, и казалось, что это встречавшие расстилают его под ноги своим спасителям. Воины запрудили всю Всехсвятскую улицу от Покровского монастыря до Кремля, а по Коломенской дороге к Яузе–реке пылили и пылили обозы. Следом за Дмитрием Донским и Владимиром Храбрым ехали князья и дружинники, шли ополченцы. Обветренные, загорелые, с усталыми лицами, на многих окровавленные повязки. На возах и арбах, в которые были запряжены лошади, быки, диковинные верблюды, везли тяжелораненых и добычу…

– О чем замыслился, браток? – положил Иван руку на плечо отрока.

– Как же оно так? – резко повернулся к нему Андрейка. – Побили ведь ордынцев два года назад в мамайщину! Откуда же они снова взялись?

– Не кручинься, паря, – привлек его к себе молодой оружейник, – Москва – она, брат, как крица, не сломишь! Ну, пошли, ужо достанется нам от матушки, небось, волнуется.

Пройдя по Никольской к Кремлю, они на перекрестке свернули налево и зашагали узкой улочкой, прозванной Богоявленской, одноименно с монастырем, что был основан на ней почти сто лет назад греческими монахами. Вскоре пересекли Ильинку и Всехсвятскую и, оставив сбоку болотистое, сплошь испещренное водоотводными канавами Зарядье, вышли на Варьскую улицу.

Дорогой не разговаривали. Иван, не в характере которого было долго унывать, раздумывал над тем, что будь он один, то не преминул бы проследить, где живет приглянувшаяся ему девка. Андрейка хмурился, сердито шмыгал носом. Отъезд великого князя из Москвы тяжело подействовал на впечатлительного парнишку… Он рос в годы первых победных ратей с татарами, гордился своим городом, земляками – московскими воинами и, конечно, князем Дмитрием Ивановичем. Как многие из его сверстников, Андрейка был грамотен – в те годы обучениe письму, чтению и даже счету начиналось с семи лет и было делом нередким. Но если для большинства вся наука заканчивалась «Часословом», «Псалтырью» да умением нацарапать несколько слов писалом на бересте, то для него это было лишь началом. Отрок много читал, особенно увлекался книгами о прошлом. «Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве», «Повесть о взятии Цареграда фрягами» и другие – Андрейка прочел их в Чудовом монастыре, где было собрано при митрополите Алексии множество книг русских, болгарских, византийских, сербских писателей.

Времена Киевской Руси, походы на печенегов, половцев, Цареград, междоусобицы, распад единой державы на уделы, нашествие Батыя, одичание князей… И, наконец, возвышение Москвы!..

Когда Андрейка начинал рассказывать, родные, знакомые и просто случайные люди слушали его не перебивая, хотя многие годились ему в деды.