Читаем Андреевский крест полностью

Мазута считал, что отлично устроился. Что возить туда-сюда грузы всяко лучше, чем чёпать на своих двоих сорок километров по сырому лесу. Двадцать в одну сторону, несколько сотен метров на пузе ползком, и двадцать обратно. По мне, так ерунда. Даже интересно, что за форт пристроился у нас тут под боком. Что за люди его основали, и как их можно будет использовать. А вот таскать канистры с ящиками от Подковы до лодки — это действительно полная задница. В том, что Егор со своим помощником, найдут причину, чтоб отказаться от участия в процессе переноса ценностей, я нисколько не сомневался. Хотел бы я видеть морду лица Поца, когда он осознает, что его роль не ограничивается плаванием по морям по волнам…

Первую-то партию мы с младшим ему помогли загрузить. Ну и разгрузить, соответственно. А он, типа вернул любезность — придержал увесистые рюкзаки, чтоб нам удобнее было пристроить их на плечах.

Черт бы побрал моего любознательного среднего братца. Это по его "милости" мы зря протащили по хлюпающим под ногами низинам, через густые заросли какого-то кустарника, и по хрупким, так и норовящим рассыпаться под ногами острыми осколками, камням по пять штук мотоциклетных аккумуляторов и по десятку видеокамер.

Поначалу-то идея показалась здравой. Подвешать на деревья возле чужого острога и деревни туземцев несколько "глаз", а чуть поодаль, систему хранения информации и мощный радиопередатчик. Вроде как, закончатся шторма, мы вернемся в этот мир, и скачаем данные о том, как пережили "зиму" аборигены. Только кто же знал, что явимся мы с Лехой, бляха от ремня, к шапочному разбору.

Деревянный, двухэтажный, собранный из разнокалиберных бревнышек, сарай, с покатой крышей и узкими, предназначенными скорее для ружейной пальбы, чем для освещения, окнами-бойницами предстал перед нами жалким огрызком. Воздух был наполнен влагой, так что не удивительно, что форт не загорелся, хоть местами из развалин и поднимались тоненькие хвостики дымков.

Вышли мы с Лехой выгодно. На длинный, каменистый язык, прикрывающий бухточку с юга. На нем, правда, совсем не было деревьев, и четыреста метров от леса до показавшегося нам удобным для наблюдения места, то ползком, то перебежками мы преодолевали почти час. Но в итоге то, что предстало перед нашими глазами было достойно усилий. Потому что в бухте, левым бортом к останкам форта, стоял черный корабль с черным же флагом на корме. Три мачты, и высокая, покрытая сажей труба между ними. А из бортов торчали длинные, не короче полутора метров, стволы пушек. Миллиметров этак под двести диаметром.

Когда относительно не далеко, метров за пятьсот, начинает садить "калаш", становится как-то неуютно. Потому как из этого аппарата может случайно достать и за полверсты. Были прецеденты. А вот когда бахнула пушка с того корабля, мне лично показалось это чем-то не серьезным. Не реальным. Игрушечным или бутафорским. Далекое "бухххх", клуб сизого дыма моментально сносит тугим ветром, а на берегу, между остатков бревенчатых стен, уже падает черная точка ядра. Падает, не взрывается, но бревнам довольно и этого. Летят в воздух щепки и валятся камни с нетронутой прежде части крыши.

— Атас, — комментирует артобстрел Леха, не отрывая взгляда от экранчика видеокамеры. — Я такого даже в кино не видел.

— Корабль побольше снимай, — посоветовал я. У меня была другая задача. Я высматривал в недавно купленную оптику MARCH-F 3x-24x52 на моем любимом "Вепре" людей на борту черного судна. Мне казалось очень важным выяснить, будут ли похожи эти "канониры" на тех, с разноцветными поясами. Не из одной ли, так сказать, бочки их разлили? — Броню видно?

— Че это тебе, броненосец "Князь Потемкин Таврический" что ли? — хмыкнул мичман, тем не менее переводя окуляр на судно.

— А мне похрен, — протянул я. — Тут у нас специалистов и кроме меня завались. Главное, чтоб не пришлось гаубицу у военных тырить. Или чем там еще можно было их броню расковырять?

— Тю. Это, судя по всему, паровой корвет. И то — не большой. Сколько в нем? Метров пятьдесят? Если бронепояс и есть, так он только по бортам. Ниже ватерлинии его точно нет.

— Рентген, — пожал я плечами, поворачивая ствол винтовки на берег. Людей на палубе корвета было полно, но на наших старых знакомцев походил только один. Да и тот стоял на коленях и держал руки за спиной. И если на запястьях у него не найдется метра прочной веревки, я готов съесть собственную бандану.

И те двое, один помогал бежать второму, явно раненному, что покинули развалины острожка и торопились укрыться в лесу, такие же, опоясанные разноцветьем ткани.

— Смотри, братан. Мое дело предложить. Никто тебя за язык не тянул. И не говори потом, будто я тебе гаубицу зажал.

— А че сразу? — Леха от возмущения даже камеру на минуту оставил. — Пушка она и есть пушка. Большим мальчикам — большие игрушки. Яб сейчас этим демократам засадил бы по самые помидоры…

— Почему демократам? — удивился я.

— Так а кто еще лупит из пушек по тем, кто не может пальнуть в ответ? Демократы и есть. Общечеловеки, блин, и либерасты. Ты глянь, чего они с пленным делают!