Георгий Валентинович Плеханов

АНАРХИЗМ И СОЦИАЛИЗМ

I. Точка зрения утопического социализма

Как известно, французские материалисты XVIII в., ведя беспощадную борьбу против «бесчестных», иго которых тяжело давило тогдашнюю Францию, не переставали в то же время заниматься исследованием того, что они называли совершенным законодательством, т.-е. лучшего из всех возможных законодательств. Таким представлялось им законодательство, которое обеспечило бы всем человеческим «существам» наибольшую сумму счастья. Оно могло бы быть принято любым человеческим обществом, потому что оно самое совершенное, а, стало быть, и самое «естественное» законодательство Отклонения в сторону такого «совершенного законодательства» занимают в произведениях Гольбаха и Гельвеция не мало страниц.

С другой стороны, социалисты первой половины XIX в. с невероятным усердием и беспримерным рвением предавались изысканиям самой лучшей из всех возможных социальных организаций – совершенной социальной организации. Это самая выдающаяся, самая характерная черта, присущая как им, так и материалистам XVIII в. Ей мы и должны раньше всего уделить свое внимание.

Для разрешения проблемы о совершенной социальной организации, или – что сводится к тому же – о самом лучшем из всех возможных законодательств, нам, само собой разумеется, необходим критический масштаб, при помощи которого мы могли бы сравнивать между собой различные «законодательства». И этот критерий должен быть совершенно особого свойства. В самом деле, речь ведь идет не об относительно лучшем законодательстве, т.-е. не о лучшем или самом лучшем законодательстве, возможном при данных обстоятельствах. Нет, мы должны найти абсолютно совершенное законодательство, – именно такое, совершенство которого ни в чем не зависело бы ни от времени, ни от обстоятельств. Мы вынуждены, следовательно, совершенно отвлечься от истории, так как в ней ведь все относительно, все зависит от обстоятельств времени и места. Но что же в таком случае может означать слово «утопический», не связывая с ним никакого, хотя бы приблизительно точного, смысла.

Утопистом является всякий, кто задумает совершенную социальную организацию, исходя при этом из какого-нибудь абстрактного принципа.

Абстрактный принцип, который лег в основу теоретических изысканий утопистов, – это понятие о «человеческой природе». Бывали, впрочем, утописты, которые пользовались этим принципом косвенно – при помощи каких-нибудь производных от него понятий. Можно, например, при построении «совершенного законодательства» или идеальной организации общества, брать исходным пунктом понятие общих «прав человека». Но каждому ясно, что это понятие в последнем счете вытекает из понятия о «человеческой природе».

Точно так же до очевидности ясно, что можно быть утопистом, не будучи социалистом. Буржуазные тенденции французских материалистов восемнадцатого века с особенной силой выплывают наружу в их рассуждениях о совершенном законодательстве. Но это нисколько не уничтожает утопического характера этих изысканий. Мы уже видели, что приемы утопических социалистов ничем не отличаются от приемов Гельвеция или Гольбаха, – этих передовых борцов революционной французской буржуазии.

Более того. Можно относиться отрицательно ко всякой «музыке будущего», можно быть убежденным в том, что существующий социальный мир, в котором мы имеем счастье жить, лучший из всех возможных социальных миров, – и несмотря на все это, можно «строение и жизнь социального организма» рассматривать с той самой точки зрения, с которой их рассматривали утописты.

Это кажется парадоксальным, а между тем, нет ничего вернее этого. Вот пример.

В 1753 г. появилось произведение Морелли, которое носит следующее заглавие: «Les lies flottantes ou la Basiliade du celebre Pilpai, traduit de I'mdien». Вот несколько аргументов, при помощи которых один из тогдашних журналов («La bibliotheque impartiale») («Беспристрастная библиотека») критиковал коммунистические идеи автора: «Достаточно известно, какое огромное различие существует между самыми прекрасными умозрениями этого рода и возможностью их применения. В теории мы берем человека таким, каким он представляется нашему воображению, – послушно приспособляющимся к каким угодно учреждениям, с одинаковым рвением защищающим взгляды и виды законодателя. Но как только мы захотим перенестись в мир действительный, нам придется иметь дело и с действительными людьми, т.-е. с людьми тупыми, невежественными, ленивыми или охваченными какими-нибудь сильными страстями. Проект о равенстве – это один из тех проектов, которые больше всего противоречат характеру человека. Люд» рождаютсялибо для господства, либо для повиновения. Среднее состояние для них тягостно».