Читаем Амур широкий полностью

— А если японцы нападут, как люди будут защищаться, если сейчас их не научить? Это не лишнее, Иван, ты делаешь очень нужнее дело. Учти еще одно. Твой дед ходил в партизаны, воевал. Может, и тебе придется в партизаны идти. Время тревожное, Иван, фашизм на земле силы наращивает, японцы собираются захватить нашу землю до Урала. Мы должны быть всегда наготове, мы должны научиться держать в руках винтовку…

Иван учил молодежь держать винтовку в руках, организовал женскую группу, женщины тоже учились пользоваться оружием и противогазами. …Героический экипаж «АНТ-25» вновь разбередил душу Ивана. Нет, Иван не мечтал о полетах, он понимал, что летать не сможет, потому что боялся высоты, он просто видел себя в форме красноармейца, с боевой винтовкой, охраняющим самолет Чкалова.

— Дед, я поеду в военкомат, — сказал он Пиапону. — Всех забирают в армию, почитай газету. Я хочу красноармейцем стать. Ты был партизаном, ты за советскую власть воевал, а я хочу ее защищать.

— Вояка, — добродушно улыбнулся Пиапон.

— Дед, ты только не смейся… Я поеду.

Через день Иван приехал в Троицкое, явился к военкому.

— А, наш первый помощник, — улыбнулся военком. — Готовишь воинов?

— Я хочу красноармейцем стать, — заявил Иван.

— Опять за свое?

— Опять.

— Так вот, я на русском языке тебе объяснял: нанайцев в армию не берут. Почему не берут?

— Потому что их очень мало на земле, — подхватил Иван.

— Вот, вот, помнишь. Так вот, случись война, и они погибнут на войне. Кто в ответе? Зачем советская власть спасла вас от полного вымирания? Чтобы на войне погибли? Her, советская власть спасла вас от полного вымирания и она же сохранит вас. Вот так, молодой товарищ.

— Нет, не так! Вы новую Конституцию знаете?

Военком наморщил лоб, брови его поднялись.

— Причем тут Конституция? Мы говорим…

Иван выскочил из военкомата и направился в райком партии. К Глотову его не пропустили.

— Я по очень серьезному делу, Конституции дело касается. Мне надо обязательно товарища Глотова, — объяснял он.

Через полчаса закончилось какое-то заседание, и Глотов пригласил Ивана.

— Ну, здравствуй, здравствуй, внук Пиапона, — проговорил Павел Григорьевич, пожимая руку молодого охотника.

— Иван я.

— Помню, Иван.

— Я пришел сказать насчет Конституции.

— Интересно. Выкладывай…

Иван вскочил и заговорил возбужденно:

— В Красную Армию хочу я, а меня не берут. Почему так? Неправильно это! Статья сто тридцать вторая. Всеобщая воинская повинность является законом. Воинская служба в Рабоче-Крестьянской Красной Армии представляет почетную обязанность граждан СССР. Правильно?

— Да ты назубок знаешь Конституцию! Молодец!

— Пропагандист я, сотни раз это повторял людям. В Конституции сказано одно, а на деле получается другое. Почему меня не берут в Красную Армию? Что я, не гражданин СССР?

— Гражданин, гражданин.

— Статья сто тридцать третья. Защита отечества есть священный долг каждого гражданина СССР. Если я гражданин СССР, то почему не пускают меня защищать отечество? За советскую власть дед воевал, а меня защищать ее не пускают.

«Какая молодежь растет! — восхищенно подумал Павел Григорьевич. — И за такое короткое время так выросла. Не зря мы, старики, потрудились».

— Все верно, Иван. Ты садись, садись. Успокойся.

— Хорошо вам так говорить, да еще повторять про равноправие, что все равны в правах. Где тут равны? Русских берут в Красную Армию, а я нанай — и не берут.

— Ну, брат, подкузьмил! — засмеялся Павел Григорьевич. — Да ты настоящий полемист. Ну, молодец, обрадовал старика. Садись, Иван, садись. Ты, думаешь, один в армию рвешься? Не один ты, вас много. Спроси Якова Самара, спроси военкома, подтвердят они. И не одни нанайцы обижаются, другие национальности тоже считают за большую честь служить в Красной Армии. Но ты один явился с обидой на Конституцию. Молодец! А может быть, тебя на партийную учебу отправить?

— Нет, в Красную Армию хочу.

— В Институте народов Севера на отделении партийного строительства готовят партийных работников. Кстати, на днях уехал туда поэт Аким Самар.

— Аким Самар?

— Да, он. Что, знаком?

— Друзья мы.

— Может, тогда вслед за ним поедешь?

— Нет. Он мечтал учиться, писать, а я думал красноармейцем стать, а если выучусь, то и командиром.

— Хорошо. Думаю, будешь ты служить в армии. Если не в этом году призовут тебя, то в следующем, потому что законы теперь пересматриваются. Пиши заявление и оставь при военкомате.

— Спасибо, товарищ Глотов, — обрадовался Иван.

— А в армии, если пошлют учиться, учись на политработника.

— Хорошо, товарищ секретарь.

Павел Григорьевич, глядя вслед Ивану, проговорил:

— Достойный внук достойного деда.

Редко теперь встречались старые друзья. Митрофан почти не заезжал в Нярги, Пиаион в Малмыже бывал проездом. Чаще говорили они только по телефону.

— Телефон виноват, — смеялся Пиапон при встрече. — Раньше как бывало? Захотел я тебе слово сказать, садился в оморочку и ехал. А теперь? Снял трубку, але, але — и ты тут рядом, только лица твоего не видно.