Читаем Ампирный пасьянс полностью

В Плимуте, уже на борту судна "Беллерофон", император попрощался с офицерами, которые сопровождали его в Англию. Пёнтковский принял участие в этом торжестве, только французы относились к нему презрительно. После этого Наполеона перевели на борт судна "Нортумберленд", вместе с теми, кому позволили делить его изгнание. Пёнтковский такого разрешения не получил. Ему отказали в этом французы (письмо Бертрана от 7 августа 1815 года), а также англичане, несмотря на истерические упрашивания, в которых было нечто от театра - малого, но, может быть, и от большого, если отчаяние поляка было правдивым - кто знает? Об этом писали тогдашние европейские газеты, рассказывая о таинственном поляке, который за десяток часов перед отходом корабля на Святую Елену плакал словно дитя и катался на берегу по земле, обнимая адмирала Кейта за ноги. Именно тогда Байрон и посвятил Пёнтковскому жалостливые строки, которые я цитирую в эпиграфе.

Вы можете сказать, что весь этот цирк на берегу был шутовством. Только ведь поляк был шутом от страдания, а кто еще больше заслуживает милости, как не клоун с разбитым сердцем?

Наиболее интересное и, возможно, наиболее тщательное описание упомянутой сцены мы находим в записках У. Литтелтона, которого на борт "Нортумберленда" пригласил адмирал Кокберн. Что интересно, Литтелтон вспоминает о двух поляках, умолявших Кейта включить их в императорскую свиту; он пишет: "Первый из них, огромный и достойный старец, был одной из наиболее живописных фигур, которые я видел в своей жизни6. Скорее всего, это был солдат-ветеран, не желающий пережить разлуки с собственным командиром. Говорил он весьма разумным и спокойным голосом, лицо его было печальным, но он сохранил хладнокровие. Зато молодой демонстрировал отчаяние, которое редко теперь можно наблюдать (...), когда ему не разрешили войти на борт, он плакал, руки его тряслись, одной из них он, будто в конвульсиях, дергал себя за волосы. Было очевидно, что он не притворяется, и, видя такое, я опасался, что от подобного отчаяния он может утопиться... Звали его Пентовский7 или как-то так, но в любом случае, не Понятовский".

Виконт де ля Шартр, французский посол в Лондоне, писал в то время в свое министерство иностранных дел: "Поляк, капитан Пронтовский, написал в адмиралтейство, что у него нет средств на проживание, и если останется в Европе, ему придется добывать их с помощью преступлений. Тогда решили, чтобы избавиться от хлопот, взять его на борт "Нортумберленда" и высадить во Франции по дороге на остров. Лорд Мелвилл предлагает высадить его в Гавре, но окончательное решение оставил мне".

Понятное дело, что по многим обстоятельствам идея постоя "Нортумберленда" во Франции была несерьезной, и англичане от нее отказались. Судно с Наполеоном на борту отправилось на Святую Елену 9 августа 1815 года, а Пёнтковский остался в Плимуте. Но он не отказался от тактики надоедания чиновников прошениями, пока наконец не выиграл - 17 августа он все же получил разрешение выезда на Святую Елену. Почему не согласились сразу же, а только лишь через какое-то время? Как он сам утверждал, это случилось благодаря милости герцога Девонширского, который обратил на него внимание на борту "Беллерофона" и даже вручил подарок в виде драгоценного перстня. Все это звучит очень красиво, вот только... герцог Девонширский никогда не ступал на палубу "Беллерофона".

Гораздо более правдоподобным является то, что он должен был благодарить другого англичанина, влиятельного адвоката по фамилии Кейпел-Лоффт. И в этот момент появляются две версии событий: французская и британская.

Французские историки считают, будто разрешение на выезд на Святую Елену Пёнтковский получил благодаря тому, что сами французы лаконично называют "cherchez la femme". По данной версии, к данному времени мистер Кейпел-Лоффт поддерживал весьма приятельские отношения с 20-летней брюнеткой, выпускницей Парижской Консерватории, мадемуазель Меланией Деспут, и горячечно подыскивал для нее мужа, поскольку на шатания по салонам с "вечной девушкой" смотрели не слишком хорошо. Это должен был быть муж не слишком тяжелый, то есть такой, который бы своим именем поддерживал репутацию дамы, и в то же самое время отсутствующий. Поляк, рвущийся на другой конец света, в данной ситуации был идеальным кандидатом. В результате, мистер Кейпел-Лоффт устроил, что следует в министерстве, а Пёнтковский встал перкед алтарем (на борту судна "Святой Георгий") с мадемуазель Меланией, только после этого ему разрешили взойти на борт "Буревестника", который как раз отплывал к Святой Елене.