Марк молчал, переваривая мои слова. Я слишком хорошо знал своего брата и догадывался, о чем он думает: доигрался старина Джонни в свои алкогольные игры. И не мне было осуждать его за такие мысли.

— Это не то, что ты думаешь, Марк.

Я не мог устоять на месте и переминался с ноги на ногу, накручивая на палец телефонный провод.

— Что стряслось? — Марк больше не пытался скрыть тревогу.

Я сглотнул. Где взять слова, чтобы описать события последнего часа?

— Я нашел мертвую девушку, — выпалил я, вздрогнув оттого, что произнес это вслух.

— В лесу?

— В гостиной.

Снова долгое молчание.

— Ты ее знал? — наконец осторожно спросил Марк.

Другой на его месте наорал бы на меня или забросал бессмысленными вопросами, но Марк был не из таких. Он умел сосредоточиваться на главном. В этом мы с ним были не похожи. И не только в этом.

— Первый раз вижу. Я задремал, проснулся, а она лежит.

Задремал и проспал до девяти вечера? Ну очень правдоподобно.

— Она точно мертва?

— Ну… Да, я проверил пульс. Я пытался ее спасти!

— Джонни, успокойся, ради бога. Что ты с ней делал?

— Марк, тело пропало! Его унесли!

Брат говорил со мной, как с маленьким ребенком или, того хуже, умалишенным.

— Кто унес, Джонни?

— Не знаю, Марк. Я вышел из дома, а когда вернулся, тела не было. Мне кажется, за мной следят.

Я представил, как Марк закатывает глаза. Что ж, я и сам понимал, что несу околесицу.

— Опиши девушку.

Марк даже сейчас оставался образцом здравомыслия: он пытался понять, насколько я съехал с катушек. И не ожидал, что я сразу отвечу на вопрос.

— Совсем молодая, блондинка, глаза голубые, худая…

— Джонни, послушай. Ничего не предпринимай, пока я не приеду.

Брат не впервые бросался ко мне на помощь. Так повелось с детских лет, и я привык на него рассчитывать, хотя в глубине души знал, что однажды это закончится.

— Марк, давай я сам разберусь. Может, убийцы бродят где-то рядом. Если я не позвоню в полицию…

— Братишка, постой. Я не говорю тебе, что делать. Я только прошу: успокойся и дождись меня.

И он добавил совсем тихо:

— Пожалуйста, Джонни.

4

Телефон завалился между диванными подушками. Я старался обдумывать каждый шаг: любая ошибка могла обойтись мне слишком дорого. Первым делом достал «ругер», проверил затвор и сунул оружие в карман.

Потом надежно запер входную дверь и отправился на Гребень Ящера.

Я шел той же дорогой, пытаясь вспомнить номер фургона. В голове сохранились лишь первые три цифры — 305, остальные выветрились бесследно. Я никогда не мог похвастаться хорошей памятью на числа; зрительное восприятие у меня развито не в пример лучше, так что я постарался представить фургон на заброшенной дороге. Образ возник перед глазами, будто картинка на экране телевизора, и тут же растаял, как сон, который забывается после пробуждения. Должен сказать, это было мерзкое ощущение.

Никакого фургона на заброшенной дороге не было.

Я попытался сосредоточиться на деталях: два стакана на подносе — один со следом помады, — дверь, которая так неожиданно легко открылась… Пощупал плечо — и ничего не почувствовал.

5

На подходе к дому меня ослепили фары. Я схватился за пистолет, но вовремя узнал «мерседес» Марка. Брат вышел из машины, и мы оказались лицом к лицу. Я каким-то мистическим образом догадывался, что он обо мне думает, и не мог его за это винить.

Подойдя, Марк осторожно взял у меня из рук пистолет.

— Пойдем в дом, — позвал он, приобняв меня за плечи.

Марк был старше на пять лет и всегда меня опекал, особенно после смерти родителей. Я любил его всем сердцем, и, сказать по правде, не будь у него ужасной привычки вмешиваться в мою жизнь, не знаю, что бы со мной стало. Пока брат занимался в университете, открывал фармацевтическую лабораторию «Медитек» и строил семейное гнездышко с Дарлой, я успел бросить учебу и завести роковой роман с алкоголем, продлившийся более семи лет. И хотя я держался без выпивки уже одиннадцать месяцев, прекрасно понимал, что ремиссия может прерваться в любой момент. Все это время Марк был рядом.

— Что у тебя с губой?

Я потрогал ее кончиком пальца. Справа губа немного распухла.

— Ерунда, споткнулся, зацепился за ветку.

Марк кивнул. Его снисходительный взгляд был мне хорошо знаком — этот взгляд нередко доводил меня до белого каления. Брат бережно положил «ругер» на стол. Разбитый торшер он, конечно, заметил, но ничего не сказал.

— Давай-ка успокоимся, Джонни. Нам надо поговорить.

Только тут я заметил, что Марк одет по-домашнему, в толстовку и потертые джинсы. Ну конечно, тихим субботним вечером они с Дарлой сидели перед своим шестидесятидюймовым телевизором и смотрели какую-нибудь ерунду по «Нетфликсу». И вот пожалуйста: изволь все бросить и мчаться спасать Джонни.

— Не могу я успокоиться, Марк! — Я нервно расхаживал из угла в угол. — Тут какая-то хрень творится! Я правда видел труп! Прямо здесь!

Брат нахмурился.

— Ты должен мне поверить, Марк!

— Разумеется, я тебе верю, Джонни. Только давай ты сейчас спокойно мне расскажешь, что здесь случилось этим вечером.