Читаем Ами-Де-Нета [СИ] полностью

— Нет. Еще нужно было, чтоб это все — жило. По-настоящему. Нельзя ставить птицу на поле воды. А рыбу на территорию неба. Хотя некоторые фишки почти подходили к вырезам. Надавишь, они встают. Но это неправильная победа. А еще бывали странные доски, где ни одна фишка не вставала верно. Вот там птицы плавали в воде, Башня лежала на боку, облако высовывалось из детской карусели. Мы их называли — поля-сны. Потому что во сне все может быть наоборот.

Он повертел в руках черную фишку, похожу одновременно на звезду и человечка с растопыренными руками и ногами. Взял другую — белую, где нижняя часть звезды сливала лучи в подобие юбки.

— Люди. Мальчик. У нас назывался — стрелок. Почему-то. И девочка. Видишь, юбка? Называлась — хозяйка. Самая главная доска была та, где стрелок и хозяйка находили общее место. Смотри.

Он соединил фишки, вкладывая их боками, так что руки соединились, и фигурки обняли друг друга.

— Они должны совпасть, а еще встать в вырез, один на обе фишки. Из-за этих досок я и перестал играть в хэгони-така.

Он рассмеялся.

— Я рос и мне казалось, это девчачья игра, про любовь. А хотелось стрелять и всякие приключения. Но все время выпадали истории с двойной фишкой. Я узнал, что девочки спорят, кому играть в паре со мной. Чтоб выйти замуж за стрелка и завести хозяйство. Обиделся на дурацкие правила и перестал играть. А ты? Ты играла? И с кем?

Неллет протянула руку, принимая в ладонь две сомкнутые фигурки. Подняла на Даэда зеленые глаза, опушенные длинными ресницами.

— Мы придумали ее. Сами. Я и Калем. А еще — Агейя, которая стала моей названой сестрой.

— Ариска! — вспомнил Даэд, — кот на руках старой женщины. Ты тогда плакала, я подумал, что же было? Расскажешь?

— Расскажешь? — растаял за шторами шепот кенат-пины.

Неллет покачала головой, опуская на покрывало руку с фишками. Ладонь раскрылась, фигурки упали, не расцепляя картонных рук.

— Да, — сказала одними губами, — потом.

Даэд кивнул, понимая — принцесса не хочет вносить рассказ в свитки ночной стражи. Это только для них, для тайной летописи жизни на Острове.

В наступившем молчании важно шлепались капли часов, тонко звенела под их ударами пластина. И снаружи, смягченная расстоянием и плотными купами ночных облаков, погромыхивала далекая неопасная гроза, которая пройдет мимо, не затронув Башню.

— Мы будем играть? — Даэд положил мешочек и снова взял в руки стопку легких досок с ажурными прорезями.

— Пусть кен-пин скажет девушкам. Мороженое с мятным льдом. Гроза идет стороной, оставляя нам духоту. И пусть принесут напитки.

Неллет не велела отослать кенат-пину и Даэд, забрав принесенный поднос, расставил вазочки и кубки. Сел, разглаживая покрывало между собой и Неллет. Вдруг показалась, что ему снова десять лет, круглый столик, смеющиеся девочки в школьных платьях с платками, повязанными накрест поверх груди. Пальцы лежат на краях доски, фишки вынимаются из мягкого мешка, кто-то победно кричит, показывая — последняя, встала верно. А напротив Даэда — Илена, кусает губу, сжимая в ладони опоздавшую белую фишку. Он не сказал Неллет, что перестал играть, когда они с Иленой однажды выиграли, сцепив Хозяйку со Стрелком на доске, где все было абсолютно и совершенно правильно, как надо. Доска вертелась, принимая в прорези воды — рыб, в нарисованные гнезда — пары птиц, в яркие жилые комнаты — детей с их домашними змеями, а еще — неопасных смешных чудовищ — в облачные небесные дырки. Илена села прямо, блестя круглыми голубыми глазами. Смотрела на Даэда с таким торжеством, что он нахмурился, будто его самого пленили, вдавив головой, плечами, ногами — в правильно вырезанное отверстие. Не пошевелиться.

— Стрелок и хозяйка, — кричали вокруг, — стре-лок и хо-зяй-ка! Руки-руки-поцелуй! Руки-руки-поцелуй!

Насчет поцелуя кричали, конечно, девчонки. Даэд тогда бросил на стол пустой мешок из-под своих фишек и встал, краснея. Илена тоже приподнялась навстречу.

— Не буду, детская совсем игра. Дурацкая.

И ушел, слыша горящими ушами, как следом кричат уже мальчишки, что струсил, испугался. Девчонку поцеловать.

Даэд выбросил это из головы. Хватит забавляться детскими играми, рассудил он тогда, стыдно. Пусть девчонки играют в свои поцелуйчики. А он вырос. Но сам для себя понимал, причина в другом. На одно ужасное мгновение он стал твердой картонной фигуркой, пойманной таким же картонным миром, схваченной за ручки, ножки и голову крепко, не пошевелиться. И пусть там все удивительно правильно, и он победил. Но не хотел такой победы.

— Сегодня правила другие. Нас всего двое. Бери своего Стрелка, Дай. И вытащи любую карту. Из середины. Глаза? Да, закроем, как положено, мы не смотрим.

Она взяла в руку белую фишку. Даэд взял черную. И, закрыв глаза, выдернул из стопки легкую картонку, положил на покрывало гладкой стороной вверх.

Две руки потянулись друг к другу, держа фигурки. Опустились на доску, пытаясь нащупать прорези и одновременно коснуться краями фишек.

Сердце Даэд пропустило удар, рука дрогнула, теряя фишку.

… - нежнее птичьего пуха, мой господин…