Читаем Ами-Де-Нета [СИ] полностью

Даэд встал с постели. Натянув штаны, сел обок, на низкий мягкий табурет, и приготовился слушать, хотя голова была занята тем, о чем только что говорили. Хэго…. Неумолимая неизменность бытия. Это о ней. Об осенних снах, за которыми последуют зимние. О непременной весне, которая изменит его собственную жизнь. Явится новый муж, думал Даэд, не вслушиваясь в слова принцессы и в мерный голос кенат-пины, а я? По ее решению останусь советником, буду жить в маленькой келье, окруженный старыми свитками и современными досками памяти. Достигну зрелости и получу право приходить в покои принцессы на один час в сутки. Стоять над свитком, пока она будет спать. И записывать, а после переписывать то, что вдруг вырвется из спящих губ спящей принцессы.

Сохранится ли неизменность, если я не подчинюсь? Вместо выбранной мне судьбы уйду в охотники. Чтоб найти новую ксиит, которая будет уводить меня в нижнюю дымку…

— Много мелкой воды, — шелестел голос принцессы рядом с ним, — и по ней — огненные змейки — отражение светильников, зажженных над небольшими домами, каждый из одной или двух прослоек, и стоят они отдельно, не смыкаясь внутренними стенами. Подобно коробкам для хранения фруктов, только в них не плоды — люди. Внутренние стены являются также наружными, в тех, что видны от воды — прорезаны окна.

Горькие мысли Даэда о своей судьбе улетели, остался лишь настороженный слух. Что она говорит?

— Прорезаны окна, — послушно повторил кенат-пина, почти невидимый за колыханием многослойной кисеи.

— Там был юноша, почти мальчик. Светлые волосы с бликом света на них, широкие плечи. Он обнажен до пояса, идет по воде, и она тихо журчит, обтекая колени. Очень красиво — отражения света колышутся, разбиваясь и снова смыкаясь. Он идет к берегу, оставляя за спиной мрак над поверхностью вод. Там пахнет. Пахнет свежим весенним дождем, который приносят соленые облака. А еще белой рыбой олинией из больших прудов, только запах сильнее и жестче. Шум. С берега слышен шум, музыка, и детские голоса. А еще — поверху ветер, ходит, шевеля стебли высохшей травы.

Даэд напряженно слушал. Принцесса рассказывала не сон! Вернее, он был там! Но где именно он был? А еще сбивали подробности, которых сам не заметил или не помнил. И те, о которых не знал. Светлые волосы. Шелест сухой травы.

— Свет падал на него, меняя цвета от теплого красного к холодному голубому, я не смогла разглядеть черты его лица. А ниже плеч — сплошная чернота, пронизанная плеском воды.

— Тень, — прошептал Даэд еле слышно, чтоб не мешать воспоминаниям, — тень от больших камней.

— … они говорили о местных обычаях. Рыбак совершал провожальный обряд тем, кто выбирает другие пути, оставляя эту землю, чтоб не вернуться. Много слов, связанных в привычный речитатив, ясно, что он повторяет его неизменно и часто. Из незнакомых: культура, телевизер, пацаны, башка. Еще — оберегающие слова. О воде, которая по ночам выпивает теплую кровь из людских тел. Он заботится о мальчике. Дарит ему еду — рыбу в прозрачном мешке. И тот уходит. Возвращается в темноту, так и не выйдя на свет. Несет мешок в опущенной руке, на запястье что-то сверкает. Неясно и слабо.

Она помолчала, вспоминая.

— Да. У камней, которые вросли в песок, у них своя собственная чернота, усиленная цветным светом. И тишина в ней. Это немного страшно и очень красиво. Черное на фоне огненных кос.

Глаза принцессы закрылись. Рука свесилась, раскрывая пальцы. И Даэд осторожно взял ее в свои ладони.

— Я буду спать, — принцесса говорила медленнее и тише, так же понизил голос кенат-пина, страшась нарушить новый сон, — иди, Даэд, тебя позовут.

— Вода не сосет кровь, — шепотом сказал Даэд, наклоняясь так, чтоб кенат-пина не смог услышать его слов, — это просто так говорят там. Когда холод сильнее тепла.

Пальцы в его руке шевельнулись. Бледные губы тронула улыбка.

— Потом, Дай. Я засыпаю.

* * *