Читаем Американский синдром полностью

На Бека сильное впечатление произвели размытые дождем контуры могучих монолитов-небоскребов Нижнего Манхэттена. Внушительное, что и говорить, зрелище. Железобетонные громады кажутся вечными, как египетские и мексиканские пирамиды, а на самом деле земельные спекуляции привели к тому, что здания в деловом центре великого города трижды сменились за последние полвека с лишним, все выше вознося сверкающие стеклом и металлом этажи к небу, уже подпирая поднебесье плоскими крышами бастионов «большого бизнеса». Как писал Бакминстер Фуллер, инженер, философ и публицист, в недолговечности городских зданий и хаотичного динамизма метрополиса проявляется смена «статичного, ньютоновского видения мира новым, воспитанным на энштейновском понятии относительности». Да, статичны лишь трущобы Гарлема и Баури, да устаревший городской транспорт с подземкой, да грязь на улицах и во дворах…

— Имеются ли здесь летучие мыши? — осведомился Уин. — А гул какой!.. Перефразируя слегка О. Генри, я скажу от имени «Свободы»: «Меня сделал полунемец и подарил от французской нации американскому народу, чтобы поставил он меня у ворот своей индейской земли, где я буду приветствовать еврейских и ирландских эмигрантов, прибывающих в голландский город Нью-Йорк».

Грант показал Беку остров Эллис, или, как его называли эмигранты со всего мира, включая и бедных евреев, «остров Слез». В его таможнях и карантинах, ныне упраздненных, переведенных в другое место, долго томились 16 миллионов изгнанников и переселенцев, жертвы взяточников и грабителей, прежде чем приняла их «земля обетованная». А многих — больных, безденежных — не приняла, отправила обратно.

— Вид в хорошую погоду великолепный, — говорил Грант, — в любое время суток. Я смотрел вот в те окна, как возвращались на кораблях наши солдаты из Франции после победы над Гитлером, и ревел как корова!.. Кажется, к старости я становлюсь сентиментальным. Теперь я понял, почему привез тебя сюда:

«Свобода» — моя подружка детства! Увы, она опять нуждается в капитальном ремонте — операции омоложения…

Когда пошли к лифту, Бек быстро осмотрелся и глянул прямо в глаза Гранту:

— Слушай меня, Джон, внимательно. Взвесь все и откажись, если не хочешь, не можешь рисковать. Перед отъездом сюда я получил письмо. Все письма я тщательно осматриваю, взвешиваю. Даже обнюхиваю, как аэропортный пес, натасканный на взрывчатку или наркотики. На этом среднего размера «манильском» конверте казенного вида штемпели нью-йоркского и вашингтонского почтовых отделений показались мне подозрительными. Шутники, балующиеся сюрпризными хлопушками в почтовых отправлениях, избегают, как правило, посылать свои эпистоли по почте, опасаясь нечаянных взрывов — вся работа и расходы насмарку. У меня есть свой способ проверки и распечатки подозрительных посланий: вышел во двор с перочинным ножом и шнуром, потянул из-за угла конверт. Грохнул взрыв, как от гранаты, едва не вылетели стекла в окнах офисов на нижних этажах. Я отдал на анализ клочья конверта. Лаборатория установила тип взрывчатки — «Ку-пять», сверхмощная пластиковая взрывчатка…

— Ого! — воскликнул Грант. — «Гордость Дюпона»! Так называли ее «зеленые береты». Втрое мощнее тола. Мы поджигали ее и подогревали на ней наши рационы в походах. Дает адскую температуру, но не чадит и не воняет, как тол.

— Да, да! Намажешь лист бумаги этим «маслицем» и посылай недругу сэндвич! До чего дожили! Вместо новогодних поздравлений посылаем друг дружке бомбы по почте!

Он достал из кармана небольшой ключ, показал его Гранту. Того поразил брелок: любовь Уинстона Бека к иронии и тут не оставила его. Брелок изображал «розу ветров». Герб ЦРУ.

— Отделение «Бэнк оф Америка», — молвил он, — на Пенсильвания-авеню около здания ФБР. Номер депозитного сейфа. Это запасной ключ — если что случится со мной, там материалы следующих бюллетеней. Возьмешь?

— Придется, — проворчал Грант.

— Я дал понять «фирме», что секретные разоблачительные документы о ней будут немедленно опубликованы. Это мой единственный козырь, благодаря которому, надеюсь, со мной не случится ничего страшного.

Бек вытащил из кармана другой ключ с брелоком в виде знаменитого брюссельского Мальчика Писа, по преданию спасшего свой родной город тем, что затушил, помочившись, горящий фитиль, зажженный врагами, собиравшимися взорвать городские ворота бочками с порохом. По другому преданию, услышанному Грантом в Брюсселе, куда он заезжал, проводя отпуск в путешествии по Западной Европе, Мальчик Пис помочился из окна на головы ненавистных испанских солдат, захвативших Бельгию, в честь чего брюссельцы поставили ему сначала каменный, а затем бронзовый памятник.

— А этот ключ, — с улыбкой сказал Уинни, — сюрприз для «призраков», если они расправятся со мной. В другом банке, который они наверняка найдут, их ждет в сейфе изрядный заряд «Ку-пять». А Мальчик Пис символизирует, так сказать, мое отношение к ведомству адмирала Тэрнера.

Он спрятал брелок в карман.

Лифт «выплюнул» какую-то молодую парочку.

— Не теряйся, парень, — посоветовал Бек. Тот хохотнул.