Самым, пожалуй, удивительным для экспертов стало профилированное ракетное сопло в виде пары соединенных концами воронок, обеспечивающее сверхзвуковую скорость истечения газовой струи; ракетчику Константинову это позволило резко увеличить размер ракеты и долю в ней полезной нагрузки, а кораблестроителям Громову с Месснером — пристроить к суденышку пару ракетных ускорителей, позволяющих разогнать его на критическом участке атаки до скорости под 20 узлов. Лежащее в основе этой технологии локальное нарушение закона Бернулли для высокоскоростной газовой струи было столь интересно в научном отношении, что эксперты совсем уж было подготовили доклад на эту тему для заседания Королевского общества, когда выяснилось: само явление исчерпывающе описано, со всеми математическими выкладками, в добравшихся наконец до английских библиотек «Ученых записках Петроградского университета» за прошлый год, а «сопло Гаузе» уже запатентовано на Континенте кораблестроительной корпорацией Zhikharev…

В качестве мелкой комической детали: создание английского аналога «шершней», «орков», затормозилось почти на год из-за проблем с топливом. Паровые машины тех катеров работали не на угле (места для кочегара в суденышке, где конструкторы экономили каждый метр пространства, разумеется, не было), а на жидком топливе — на спирту. Адмиралтейство решительно заявило тогда, что сие есть «издевательство над естеством и циничное глумление над флотскими традициями»: ведь непьющего плавсостава для таких катеров, в потребном количестве хотя бы полусотни человек, не сыскать по всей Британской империи — не обращаться же за помощью к тем полоумным Russian starovers? Пришлось ждать, пока машины те адаптируют под дьявольски дорогие и капризные продукты перегонки нефти…

14-прим

Мелкие случайности зачастую оказывают огромное влияние на исход крупных баталий. В данном случае всё решило одно совпадение: на головном фрегате второй линии «Персей» оказалась в качестве морской пехоты сотня стрелков из Дявяносто второго батальона спецназначения, а первый «Шершень» вел лейтенант Владимир Орельяно — живое воплощение испанской отваги и испанской же недисциплинированности. Заметив адмиральский вымпел над 120-пушечным «Трафальгаром», Орельяно самочинно решил атаковать именно эту цель вместо предписанного ему планом четвертого по порядку в Прайсовой колонне 90-пушечного «Йоркшира» — ну, и рванул к тому флагману напрямки, буквально впритирку со вспомогательной линией фрегатов: «Авось, пронесет!» Скорее всего, так и пронесло бы, не прикажи командир морпехов майор Моран — безо всякого на то приказа! — открыть в угон «шершню» огонь из штуцеров. Сплошного противопульного бронирования кабины на тех ракетных катерах еще не было (его впервые создадут как раз англичане на своих «орках»), фасетки из обуховской кирасной стали вполне сносно защищали экипаж от картечной осыпи спереди, но не смогли спасти его от прицельного винтовочного огня лучших стрелков британского экспедиционного корпуса. Орельяно, судя по всему, получил смертельное ранение, его матросы-тлинкиты погибли — однако последними отпущенными ему мгновениями он распорядился вполне героически: врубил ракетные ускорители и направил свой катер прямиком в борт вожделенного «Трафальгара». Говорили потом, будто испанская половинка умирающего лейтенанта решила разом расчесться с Владычицей морей за все накопившиеся веками обиды: и за сам тот Трафальгар, и за Армады — первую и вторую (вкупе с двумя тогдашними же унизительнейшими налетами елизаветинских «морских ястребов» на саму Кадисскую гавань), и за кровавые делишки всех ихних Дрейков, Морганов и Бладов…