Читаем Америка (Reload Game) полностью

А теперь перенесемся к нам, на пустынное Пацифическое побережье, где по территории в миллион с лишком квадратных миль (пять площадей Французской метрополии, однако…) размазано тонким слоем стотысячное примерно население (один большой, но нестоличный европейский город). Боюсь, что идея поверстать десятую часть того населения в стряпчие и адвокаты — а меньшим при «правовом государстве» никак не обойдешься — не встретит должного восторга у остальных девяти десятых; и объяснить — на доступном для них уровне — с какой стати они должны, в дополнение к вооруженным силам и администрации, содержать еще и прожорливую ораву законников, без коих все прекрасно обходились до сих пор, я, к примеру, не возьмусь.

Это, впрочем, мелочи. Главное же в том, что огромное большинство населения Колонии — и крепостные, и вольные — являются работниками Компании, выполняющей тут все основные функции государства, и связаны с ней пожизненным (а как правило — и наследственным) контрактом. Соотношение в их доходе натурального продукта, денег как таковых и сложно калькулируемых «социальных гарантий» — для разных категорий работников разное, но принципиальной разницы между крепостным землепашцем и президентом в этом пункте не имеется (последний вряд ли пользуется своим правом на бесплатное лечение — но это уж его личная воля); и доход этот — как его ни подсчитывай — означает вполне человеческое существование для всех. И нечего удивляться, что люди служат Компании не за страх, а за совесть, в точном соответствии с принятой в Японии (вот тоже страна со сходной системой пожизненного, «семейного» контракта!) максимой «Самурай служит не в надежде на будущую награду, а из благодарности за былые благодеяния». Впрочем, за положительными примерами этого рода не обязательно ходить за три моря: именно на таком вот всестороннем патернализме зиждилась уральская торгово-промышленная империя купцов Строгановых — кстати, экономически куда более успешная, чем людоедское предприятие меценатов Демидовых…

Вот, к примеру: Компания (как те Строгановы) регулярно отправляет на учебу в Европу способных юношей из всех сословий; это — один из главных «социальных лифтов» для тех же крепостных. Юноши те иной раз прельщаются европейскими соблазнами и нарушают обязательство вернуться потом домой в Калифорнию. Компании же, испытывающей от таких случаев естественное неудовольствие, в голову не приходит оскорблять своих следующих стипендиатов какими-нибудь дурацкими «клятвами на крови», и уж тем более как-то третировать родственников невозвращенцев — для нее всё это именно «неприятные внутрисемейные истории». Патернализм, как и было сказано…

Именно поэтому безусловное право калифорнийцев «думать, что хочешь и говорить, что думаешь» никоим образом не равнозначно здешней «свободе слова», ибо высказывание личного суждения о глупости или трусости генерала имярек никак не подразумевает права пропагандировать через «свободную прессу» воззрения о пользе скорейшей отмены армии как таковой. Равным образом, наличие в Калифорнии вполне уже развитого местного самоуправления никоим образом не побуждает его членов к мысли о необходимости избирать также и Конференцию двенадцати негоциантов путем всеобщих выборов, по схеме «один человек — один голос». Так что сомнительно, чтоб калифорнийцы «махнули не глядя» все свои нынешние блага и возможности на право сперва избирать себе начальников, а потом упражняться в злословии по их адресу — исключительно чтобы сделать приятное французским Просветителям…

Если же говорить не о том, что нас разъединяет, а о том, что объединяет, то и Конференция двенадцати негоциантов, и Континентальный конгресс, похоже, никогда и ни в каких обстоятельствах не станут использовать свой народ как расходный материал для достижения надчеловеческих, «выдуманных из головы» целей: громоздить людишек в египетские пирамиды Государственного Величия, или швырять их полешками в костер очередной Священной Войны за очередную Истинную Веру. Впрочем, и калифорнийский, и — смею полагать — американский народы просто не потерпят такого с собой обращения; благо свободное ношение оружия и там, и здесь уже не отменить. Вот за это я и предлагаю тост! — завершил свой спич Панин при явном одобрении аудитории.

Впрочем, не всей.