Читаем Амазонка бросает вызов полностью

— Чем занимаешься? — «Баскетбол и тхэквондо» — едва не произнесла я, но вовремя остановилась. Нет, точно в лесбухи запишет.

— Спортом.

— Спорт — это хорошо, — кивнул он, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди. В чёрной кофте с длинными рукавами, он был слишком мрачен для мая, для весны, для солнца и дня, для нашей квартиры, для меня, и вообще просто мрачен. Не проходящие, от попоек, наверное, тёмные тени под глазами, создавали в его лице эффект готичности. — Главное, что не рисование, кружок юных поэтов или ещё что-нибудь подобное. Каждый второй считает себя творческой личностью! Все творческие личности, куда не плюнь, каждый быдлоган — писака или дизайнер, или музыкант. Ты считаешь себя творческой? — прищурился Гынсок, опять уставившись на меня.

— Нет, ни в коем случае, я стопроцентный быдлоган без претензий.

— Вот! — щёлкнув пальцами, указал он на меня тут же раскрывшейся ладонью. — Нормальный человек. Мало кто понимает, что творчество живёт только в духовной глубине, в образованности и воспитании такого уровня, что это можно было бы назвать потомственной, аристократической интеллигентностью. Но нет, получив два-три класса образования, все уже мнят себя умниками и талантами. Талантами! А откуда эти мысли? Их внушают родители, обожающие своих уникальных — исключительно для них самих — желторотов. И эти желтороты вырастают с уверенностью, что они одаренные и создадут нечто гениальное. Но талант — это не внушение со стороны, это то, что идёт изнутри, и человек никогда не задумается о том, талантлив он или нет, но просто будет делать, не в силах остановиться, в холод, в голод, в одиночестве и всеми покинутый, и только время определит, был он гением или не был.

— Гынсок, тебе ждать уже не надо, — улыбнулась Сынён, глядя на него со страстью и похотью, которую мне не дано было понять. — Ты гений, настоящий гений! — Он презрительно отмахнулся, морщась. — Что? Твои фильмы — это шедевры, за твои сценарии дерутся лучшие режиссеры! А твои романы? У них столько премий! — Сестра повернулась ко мне: — Их переводят более чем на двадцать языков мира, представляешь?

— Ты их прочла? — поинтересовалась я, и поняла, что зря. Неловкая подстава получилась, но я не специально. Гынсок посмотрел на неё, она покраснела, ища быстрый выход.

— Я только начала… конечно же, я ознакомлюсь со всем его творчеством.

— Премии, награды — всё чушь! — подтянул он чашку с кофе и сделал глоток. — Важно не то, оценят тебя или нет кабинетные лицемеры и завистники, а то, какой след ты оставишь в людях. Поумнеют ли они? Станут ли более гуманны? Осознают ли что-либо в этом мире и своих жизнях? Моя деятельность не для славы и богатства, а для душ и сердец, и если она их изменит — то моё предназначение было угадано верно, значит, я смог.

«Я смог» он произнёс так серьёзно и глобально, будто у него только шесть дней было на сотворение, и фраза прозвучала на седьмой. Нужно ли говорить, кем он при этом себя чувствовал? Схватив холодный вчерашний пирожок, я ушла к себе в спальню. Кажется, Сынён впервые подпустил к себе кто-то настолько интеллектуальный, и её прёт не по-детски. Сестра никогда не пыталась учиться, достигать чего-то каким-либо трудом, но Гынсок рядом её смущал своим гипермозгом, и её тянуло хоть чуточку соответствовать. И хотя сам Гынсок мне пока что никак не нравился — разве что забавлял, когда не обращался непосредственно ко мне, — мне нравилось, как он может повлиять на Сынён. Правда, я не стану озвучивать, что если бы его бескорыстная деятельность не принесла ему славы и богатства, то и женского внимания ему было бы не видать. Впрочем, он не выглядел тем, кто расстроился бы из-за этого. Интересно, у них уже было то, что обычно бывает у Сынён с теми кавалерами, на которых она делает ставку? Я не застала их в спальне, да и внешний вид был в полном порядке, а поведение Гынсока вообще далеко от пошлости, домогательств и интимных намёков. Может, Намджун прав, и этот гений пропил все свои мужские способности? Но это не моё дело. Я села за уроки, и самоотверженно пыталась учить, чтобы иметь больше шансов на выбор после экзаменов. Хлопнула дверь — Сынён закрылась за гостем. Её шаги устремились к моей комнате, и она заглянула.

— Он обалденный, да? — вздохнула она.

— Ну… это здорово, что тебе он так нравится, — улыбнулась я через плечо, подняв палец вверх.

— Я бы за него не думая пошла замуж!

— Не похоже, чтобы женитьба входила в его планы. Он же принадлежит человечеству…

— Мы будем над этим работать, — сообщила Сынён, и ушла, прикрыв за собой, чтобы больше не мешаться.