– Нет, стой.

– Стою.

– Презерватив не соскочил?

– Вроде нет, – ответил я. – Если сомневаешься – слезь и проверь.

Ильсияр знала, что ненужной беременности со мной можно не бояться, но не пускала в себя просто так.

Она берегла микрофлору для грядущего приличного замужества.

4

Дышала ночь.

Но не «восторгом сладострастья», а умиротворенным, почти детским дыханием девушки, которая спала, кинув длинные руки-ноги в бездну за край кровати.

Уже настало воскресенье.

Вечером возвращались родители – деревенские коряги, которых я не желал знать.

Но даже вернись они в понедельник, я не мог остаться тут еще на одну ночь.

Окончив жалкую «Академию социальных технологий», где диплом покупали – причем за небольшие деньги – я сумел устроиться в хорошую фирму.

Там существовал дресс-код.

Сюда я пришел в джинсах; на работу требовался костюм с галстуком.

После обеда прибывал московский поезд.

Отца, приехавшего с ежемесячного совещания, ждал французский луковый суп.

Намывать мать в ванне предстояло ему.

Но, управляя филиалом московской транспортной компании, отец постоянно разъезжал по региону в поисках новых клиентов.

Мне оставалось дождаться его очередной командировки.

Наваждение продолжалось.

5 родинок у левого плеча

– Блин, сигареты забыла!

Алена взглянула пушисто.

В темно-голубых глазах плескалась грусть.

– Половина кайфа – коту под хвост.

С высокой сосны упал пласт снега.

Должно быть, его свалила какая-то птица.

Но казалось, что сама природа подтвердила слова.

– Сейчас принесу, – сказал я. – Схожу домой. Всего и делов.

– Сходишь? обратно домой?

– Ну да.

Я оглянулся.

Мы не успели углубиться в лес, только-только встали на лыжню.

До поселка отделяло метров двести: надо было лишь перебраться через сугробы и перейти местную дорогу.

Наш дом стоял на границе, сходить туда и сюда занимало от силы десять минут.

– Подожди здесь, я быстро.

Я воткнул палки в снег, нагнулся, отстегнул лыжи.

– Как я люблю тебя, Никитка, – сказала Алена. – Как я тебя люблю! Ты такой нежный и заботливый!

– И я тебе люблю, Аленка, – ответил я.

– Как жаль, что мы с тобой брат и сестра, хоть и двоюродные. Иначе…

– Но поцеловаться нам не запретит никто, – я покачал головой.

– Это точно.

Сестра подалась ко мне.

Я обхватил ее плечи, тонкие даже под курткой.

Наши губы соприкоснулись.

Милые мелочи радовали.

Особенно я любил целоваться с Аленой после того, как она выкурит тонкую душистую сигаретку.

Тогда от ее губ веяло чем-то нездешним.

В голову приходили всякие Кабо-Сен-Лукас, Сьюдад-дель-Кармен и Пуэрто-Кабесас, где когда-нибудь предстояло побывать.

В последнее верилось.

Ведь не мог такой человек, как я, провести всю жизнь между Бардой и Куедой.

I

1

Наши матери были не просто сестрами, а близняшками.

Они походили одна на другую, как два шарика из одного подшипника.

Единственное различие проявлялось в мелочи.

У матери на спине чуть ниже левого плеча имелись пять одинаковых родинок, расположенных почти как на грани игрального кубика.

У тети таких не было.

Дед с бабкой не загонялись, дочерей назвали элементарно, но созвучно.

Мою мать звали Ириной, тетю – Мариной.

Никто из наших родителей не мог быть отнесен к разряду «новых русских», поскольку они не владели собственным бизнесом, а работали на чужих предприятиях.

Но мы жили в элитном поселке.

Среди прочих особняков наш дом был не самым богатым, но не самым маленьким.

Тут требуется историческая справка.

Она может получиться запутанной, но иначе не объяснить.

Наш коттедж возник во времена, когда здесь была умирающая деревня – в живописном месте среди холмов и перелесков, недалеко от региональной трассы, в семи километрах от границы города.

Впрочем, тогда «коттедж» назывался просто домом.

Его историю начал покойный родитель Алениного отца.

Вслед за двоюродной сестрой я называю его «дедом», хотя он таковым не является, поскольку дядя не родной.

Тот дед был главным нефтяным начальником области – по сути, новым русским за государственный счет.

Обладая неограниченными возможностями и пользуясь государственным беспределом, он купил огромный участок с видом на лес, начал строительство.

Это случилось давно: мой будущий дядя Миша еще учился в школе.

Фундамент, который возвел дед, был циклопическим: оставалось выкопать бункер и посадить туда Гитлера.

Совершенно неожиданно деда сняли с работы и оставили без дел; вскорости он умер от инфаркта.

Дядя тоже стал нефтяником, но без поддержки отца не смог подняться в реально денежные сферы.

Однако участок остался за семьей.

Потом дядя женился на моей нынешней тете, а моя грядущая мама вышла замуж за отца.

Тот происходил из простой семьи, но после математического факультета – где выучился на компьютерщика – удачно сориентировался, устроился в один из крупнейших негосударственных банков.

Отец уловил момент, когда сотрудникам выдавали ссуды под смехотворные проценты.

В итоге сложился паззл.

У дяди была земля с фундаментом, у отца – деньги, которые следовало потратить на недвижимость.