– Уехать бы тебе подальше отсюда, – после паузы произнес Стас. – Да и мне бы не мешало. Не навсегда, но надолго! А потом, когда мы вернемся и придем сюда, увидим, что нет этого дома, снесли его или перестроили… И все наше здешнее прошлое погибло… Сколько ты здесь торчишь?

– Четырнадцатый год, – ответила Александра, продолжая смотреть на темный провал подъезда. Он отталкивал и затягивал ее одновременно. Казалось, тьма, как непроницаемый взгляд, хранила некую тайну.

– Так пора и честь знать, я примерно столько же тут мучаюсь! – Стас говорил почти со злобой. – Надоело, впрямь уеду! Честное слово!

– Значит, я останусь последняя… – пробормотала Александра, делая шаг к дому.

Скульптор удержал ее за рукав куртки:

– Скажи, наконец, что случилось? Видела бы ты сейчас свое лицо!

– Ничего, – ровно, как во сне, ответила она. – Возможно, меня ждут наверху.

Стас, оставшийся снаружи, что-то проговорил ей вслед. Александра не слушала. Она вошла в подъезд, уже не сомневаясь в том, что женщина, встреченная у мастерской скульптора, ждала именно ее. С добром или со злом – художница не думала об этом.

Подъезд за годы стал ей знаком до мельчайших деталей и отдаленных уголков. В темное время суток он никогда не освещался, и передвигаться в нем можно было только с помощью интуиции. Александра так хорошо изучила скрипы, шорохи и постукивания, на которые был щедр ветшающий особняк, что без труда различала в темноте легкое дребезжанье неплотно пригнанного остатка стекла в окне, шелест крысиных лап по мраморным ступеням, тонкое посвистывание ветра в лестничном пролете… Если в темноте находился кто-то живой, это присутствие не оставалось для женщины незамеченным. Она мгновенно определяла человеческое дыхание среди прочих дуновений, отличала среди многочисленных теней самую плотную.

На площадке давно пустовавшего четвертого этажа мраморная лестница кончалась. В мансарду вела железная лестница – один гремящий пролет. Александра поднялась на две ступеньки и остановилась.

Наверху кто-то был – ее глаза, свыкшись с глубоким сумраком, различили тень у стены, возле самой двери.

Глава 12

«А ведь меня могут попросту убить, – подумала Александра, не сводя глаз со сгустка тьмы. – Цена вопроса велика… Я узнала что-то лишнее… Слишком ввязалась в это семейное дело. Нина ведь меня не защитит. Она преследует свои интересы и наверняка сейчас караулит больничную палату. А вот сообщник Ирины, кем бы он ни был, может быть, уже в Москве. А может, он никогда и не покидал столицы. В любом случае, Ирина должна была уже рассказать ему обо мне. О навязчивой одинокой женщине, которая отчего-то начала собирать справки и свидетельства об исчезнувшем Иване… Единственном наследнике, которому желал все оставить умирающий отец!»

– Это вы? – Женский голос прозвучал хрипло, говорившая едва справлялась с прерывающимся от волнения дыханием.

Тут же, немедленно, в темноте раздалось кошачье отрывистое мяуканье.

– Цирцея! – вырвалось у художницы. Включив извлеченный из сумки фонарик, больше для визитерши, чем для себя, она увидела в слабом луче Ирину. Кошка сидела у нее на руках.

– Это ваша? – спросила Ирина, гладя кошку, испустившую довольное урчание. – Я нашла мастерскую только благодаря ей. Спросить было не у кого… Сперва я поднялась к тому скульптору, который испортил нишу, но ведь вы жили вовсе не там… Мимо кто-то прошел, но я побоялась спросить о вас… Потом я увидела кошку – она поднималась по лестнице и мяукала. Я пошла за ней, ведь дом пуст, здесь, кроме скульптора, только вы, он сам мне сказал. Она пришла сюда и стала ждать. И я тоже.

Надтреснутый голос стих. Александра напрасно ждала объяснений, зачем потребовалось прилагать такие усилия, чтобы ее увидеть. «Что-то случилось!»

– Уже очень поздно, – осторожно произнесла Александра. – Я никак не рассчитывала, что ко мне кто-то придет.

– Виктор Андреевич умер.

После этих слов вновь повисла пауза. Теперь Александра не решалась о чем-то спрашивать. Сделав еще несколько шагов, она поднялась на площадку и вставила ключ в замок. Цирцея при ее приближении спрыгнула с рук гостьи и первой вошла в открывшуюся дверь.

– Я сюда прямо из больницы… – продолжала Ирина, входя и осматриваясь.

Она выглядела обессиленной, однако, взглянув на стул, испачканный красками, сесть не решилась. Молодая женщина осталась стоять, машинально проводя рукой по борту легкого плаща, словно пересчитывая пуговицы.

– Он скончался полтора часа назад. В полном сознании. Я уже забрала вещи…

Взглянув на пакет, который она держала в другой руке, Ирина, будто очнувшись, поставила свою ношу на пол. Александра тем временем готовила еду для кошки. Цирцея, однако, не казалась голодной. Едва прикоснувшись к миске, она, как завороженная, уставилась на гостью.

– Примите мои соболезнования, – сказала Александра, когда затянувшееся молчание стало ее тяготить. – Значит, сына он так и не увидел?

– Нет… – встрепенулась Ирина. – Иван еще в Париже.