Читаем Альтаир полностью

Из маленького репродуктора «чемоданного телевизора» он слышал птичьи голоса, далекий зов кукушки и басовитый счет Митяя: «Один, два, три… шестнадцать».

Шофер торопился домой, а испытателей трудно было оторвать от столь увлекательного дела, как проверка дальности при разных антеннах. Не во всех случаях можно ставить высокие мачты и растягивать провода. Иной раз антенна должна быть полностью замаскирована. Ну, скажем, в степи, в пустыне, где-либо в песках — не ставить же там мачту? Всех животных перепугаешь. А что, если попробовать заключить специальную крестообразную антенну в тот же ящик, где находится «Альтаир»?

Подбор такой антенны занял много времени. Однако надо же ее испытать на дальность. Лева предложил отпустить шофера. Пусть только подвезет ящик поближе к шоссе. Оттуда, после испытаний, нетрудно добраться домой с любой попутной машиной.

Дальность передачи с внутренней антенной не должна быть особенно велика, можно взять чемодан-телевизор и пешком пройти это расстояние… Так, по крайней мере, казалось Леве и, вероятно, его другу. Митяй не пожелал высказать своего суждения вслух, но не возражал, когда, отпустив шофера, Левка потащил чемодан в сторону от дороги и скрылся в мелком перелеске.

Митяю пришлось немало поволноваться.

Вот уже прошло два часа с тех пор, как Лева исчез. Напрасно Гораздый кричал в щели ящика — там возле объектива находился микрофон, — кричал надсадно, угрожая, что больше не станет ждать, что ему это все страшно надоело и через пятнадцать минут он уедет с первой попавшейся машиной.

Проходило пятнадцать минут и еще столько же, а Митяй все еще стонал перед микрофоном. Разве можно бросить Левку одного!

Стволы сосен стали фиолетовыми, будто облитые чернилами.

Надвигался вечер, темнота поднималась с земли, ползла вверх по стволам, где у самых вершин еще блестели оранжевые ветки.

Наконец, когда Митяй уже совсем отчаялся, в кустах мелькнула пестрая ковбойка Усикова. Шел он, не выбирая дороги, до смерти уставший, не отстраняя веток, бьющих по лицу.

Митяй бросился ему навстречу и молча взял чемодан.

— Спасибо, — сухо поблагодарил Лева. — Но что означают вопли и зверские рожи перед объективом? Конечно, я вернулся, глядя на твою истерику, хотя абсолютно уверен, что мне удалось бы принять передачу значительно дальше.

— Можно было вспомнить и о благоразумии. Ночь на носу.

— Благодарю за совет. Но мы все-таки не установили предельную дальность «Альтаира» с новой антенной. Я прошел километров пять, а сигнал оставался таким же мощным, как и вблизи передатчика. Терпеть не могу неясностей!

У Левы были все основания, чтобы вновь поспорить с товарищем. Как можно на полдороге прекратить испытания, если они так прекрасно начались! Только ленивый и сонный Митяй может этого не понимать. Никакого в нем «творческого беспокойства».

— Сейчас сумерки, а освещенность экрана почти не уменьшилась, — говорил Лева, снимая тюбетейку и вытирая голову платком. — Мы же еще ни разу не проверяли передатчик при слабом свете. Подождем, когда стемнеет, и попробуем. Как ты думаешь? Я…

— Машина идет, — перебил его Митяй и, не обращая внимания на казавшиеся ему вздорными выдумки товарища, побежал к шоссе.

Укоризненным взглядом проводил его Лева, нехотя подошел к ящику и, отодвинув дощечку на крышке, щелкнул выключателем. Легкое, чуть слышное гуденье преобразователя сразу затихло.

Усиков глубоко вздохнул, присел на край ящика и задумался. Можно поставить часы таким образом, чтобы они включили передатчик через полчаса, когда станет еще темнее. Прекрасная мысль! В пути Лева проверит, как в этих условиях видит «Альтаир». «Пусть он включится хотя бы на пять минут, — рассуждал Лева, — этого вполне достаточно для беглого эксперимента. Правда, через час передатчик опять заработает. Если успеем, проверим вторично». И Лева успокоился. Не стоит спорить с Митяем, тем более что тот уже успел остановить проходящий мимо грузовик.

И вот Митяй уже не один, а вместе с хозяином машины идет к Усикову. Лева быстро включил передатчик, как задумал, и направился к ним навстречу.

— Всегда рад услужить, золотко, — вежливо изгибаясь, здоровался с Усиковым низенький полный человек. — Рад, сердечно рад! — повторял он, не выпуская его руки. — Как же не помочь своим коллегам, научным деятелям! Мне иной раз академик Иван Лукич… Ну, не будем называть фамилии. Очень хорошо нам всем известен, бог с ним… — расплывшись в благостной улыбке, мелодично распевал толстяк. — Так вот, Иван Лукич мне часто говаривал: «Откуда, дорогой Толь Толич, — простите, но меня так все в научных кругах называют, — откуда у вас такая любовь к нашей молодежи? Ведь вы для них отец родной!» — «Не знаю, — отвечаю я, — характер у меня мягкий, да и убеждение такое определилось. Кто же должен воспитывать научную смену, как не мы с вами, Иван Лукич…»