Читаем Алмазные псы полностью

– Мне показалась, что она хотела остаться в живых, капитан. У нее была сотня возможностей покончить с собой еще на «Василиске», прежде чем мы добрались до нее. Но она этого не сделала. Думаю, просто боялась, что мы окажемся такими же, как другие ультра. Вот почему она убегала от нас.

– Отличная версия, малыш. Жаль только, что в ней слишком многое висит на соплях, а то бы я мог хоть на секунду в нее поверить.

– У нас нет другого выбора, кроме как довериться ей. Иначе большинство из нас не увидят другую звездную систему.

– Легко тебе говорить, сынок.

– Меня это тоже касается. Я потеряю не меньше, чем все остальные.

Казалось, Ван Несс изучал меня целую вечность. До сих пор он не сомневался в моем профессионализме, но появление Погоды все изменило.

– Моя жена не погибла в аварии при терраформировании, – медленно проговорил он, отведя взгляд. – Я солгал тебе, возможно, потому, что сам хотел поверить в эту ложь. Но теперь пора тебе услышать правду. Ее забрали пауки. Она была инженером, специалистом по марсианскому ландшафту, работала над планом ирригации в Скиапарелли и после наступления на Терра Сабея оказалась в тылу у пауков. Сочленители захватили ее и превратили в одну из них. Отправили в вербовочный анатомический театр, вскрыли ей голову и напичкали своими машинами. Перепрошили ей мозги, чтобы думала и чувствовала так же, как пауки.

– Мне очень жаль, – начал было я. – Должно быть, это так тяжело…

– Это было не самое тяжелое. Мне сказали, что ее казнили, но через три года я увиделся с ней. Она попала в плен к Коалиции за невральную чистоту, и ее попытались снова превратить в самостоятельного человека. Никто раньше этого не делал, и моя жена стала подопытной. Меня пригласили в лагерь Тихоплекс на Луне, рассчитывая, что я смогу вернуть ее назад. Я не хотел этого делать, знал, что ничего не выйдет, и мне легче было бы думать, будто она уже умерла.

– И что было дальше?

– Она вспомнила меня, как только увидела. И даже назвала по имени, словно мы расстались на какие-то минуты. Но в ее глазах было равнодушие. На самом деле еще хуже, потому что равнодушие означало бы, что она все еще испытывает какие-то узнаваемые человеческие эмоции, пусть даже это были бы неприязнь или презрение. Но ничего похожего. Она смотрела на меня, как на сломанную мебель, протекающий кран или пятно плесени на стене. Как будто ее смутно беспокоило то ли мое состояние, то ли сам факт моего существования, но более сильных эмоций она не испытывала.

– Это уже была не ваша жена, – сказал я. – Ваша жена умерла в тот момент, когда ее забрали пауки.

– Хорошо было бы в это поверить, правда? Беда в том, что я так и не смог. Не сомневайся, малыш, у меня было вдоволь времени, чтобы подумать об этом. Я знаю, в ней осталось что-то от моей жены, даже после всего, что с ней сделали в анатомическом театре, только этому чему-то я больше на хрен не нужен.

– Мне очень жаль, – повторил я, чувствуя себя так, будто корабль бросил меня дрейфовать в космосе, а сам улетел прочь.

– Я просто хочу, чтобы ты понял: у меня к паукам не иррациональное предубеждение. С моей колокольни оно выглядит дьявольски рациональным. – Он сделал невероятно глубокий вздох, словно хотел собраться с силами перед тем, что должно было случиться. – Если ты считаешь, что это единственная возможность выбраться из передряги, отведи девчонку к двигателю. Но не выпускай ее из вида ни на секунду. И когда возникнет хотя бы малейшее подозрение, что она собирается что-то выкинуть, – запомни: хотя бы малейшее, – убей ее на месте.

Я застегнул ошейник на шее Погоды. Это было тяжелое кольцо из шероховатого черного металла.

– Извини, – сказал я ей, – но Ван Несс согласился выпустить тебя из каюты только при этом условии. Если будет больно, скажи мне, и я постараюсь что-нибудь сделать.

– Ничего не нужно, – ответила она.

Ошейник был грубый и старый, он валялся без дела на «Петринали» со времени предпоследней ожесточенной стычки с пиратами. Его переделали из соединительного кольца для шлема космического скафандра – той системы, что отсекал или замораживал голову, если устанавливал, что тело под ней получило тяжелые повреждения. В ошейник была вмонтирована петля из моноволокна, готовая сжаться до диаметра человеческого волоса меньше чем за секунду. В нем хватало подвижных деталей, но не было ничего такого, на что могли бы воздействовать сочленители. Кабель толщиной с большой палец тянулся от задней части ошейника к пульту, висевшему у меня на поясе. Стоит мне хлопнуть ладонью по кнопке, и Погода останется без головы. Это не обязательно означает, что она немедленно умрет – с таким количеством машин в голове еще пробудет какое-то время в сознании, – но наверняка это ограничит ее возможности причинить нам вред.

– Уверен, мне не придется этим воспользоваться, – сказал я, когда мы направились к соединительному лонжерону, – но хочу, чтобы ты четко понимала: если что, у меня рука не дрогнет.

Она шла чуть впереди, кабель свободно висел между нами.

– Ты стал другим после разговора с капитаном, Иниго. Что произошло между вами?