Читаем Алмазные псы полностью

– Болен? Это очень плохо. Но УПД[12] в подобных случаях предельно ясен. Заморозить его еще сильней и держать в состоянии стазиса.

Я склонился над гладким боком капсулы, изучая биомедицинский дисплей под краем крышки. Капсула напоминала гигантскую хромированную куколку или серебристую рыбку, от головы которой отходила свернувшаяся кольцами пуповина. Внутри шестиугольного рифленого короба лежал Янош. Его неподвижный силуэт был едва различим под заиндевевшей крышкой.

– В обычных условиях это было бы самое разумное решение, – сказала Катя. – Возможности земной медицины определенно превосходят наши. Но в данном случае мы должны пренебречь правилами. Янош не выживет даже на экстренном уровне криосна. Ты знаешь, что такое плавящая чума.

Еще бы мне не знать. Нам всем она была слишком хорошо известна, потому что именно она парализовала Йеллоустон. Плавящая чума представляла собой биокибернетический вирус, с которым никому прежде не приходилось сталкиваться. Она раскрошила высокоразвитое кибернетическое общество Йеллоустона в порошок на наномолекулярном уровне, на уровне компьютеров и имплантатов. Из-за плавящей чумы наши наномеды стали враждебны нам.

Пока Катя объясняла, я быстрым шагом прошел по темным коридорам на кухню и приготовил себе роллы из салями.

Все члены экипажа имели такие имплантаты. Через эти информационные окна мы были связаны с механизмами капсул и главным мозгом корабля все то время, пока наш таранный лайнер летел от звезды к звезде. Вирус поразил внутреннюю структуру имплантата Яноша, разорвал ее на части и преобразовал по своему подобию. От одного имплантатного узла паутина расползлась по его мозгу, явно стараясь связать воедино все пораженные участки.

– Эксперты на Йеллоустоне уже выяснили, что холод не может в должной мере сдержать распространение вируса – во всяком случае, такой холод, после которого человека можно оживить. Поэтому мы должны начать операцию как можно скорее, пока вирус не успел закрепиться. Боюсь, что наши обычные медицинские программы не справятся с работой. Мы не можем использовать против вируса наномеды, он просто обратит на свою сторону все, что мы бросим против него.

Я жадно проглотил рулет и смахнул крошки с заросшего щетиной подбородка.

– Я не специалист по нейрохирургии. Эти навыки не передаются эйдетически. Но если жизнь Яноша под угрозой…

– Мы обязаны что-то сделать. Как ты себя чувствуешь?

– Немного напряжен, но ничего серьезного. – Я выдавил из себя крайне напряженную улыбку. – Должен признать, что поначалу я слегка перенервничал. От этих муравьев меня до сих пор передергивает.

Катя ненадолго замолчала.

– Это нормально, – сказала она наконец. – Тебе нужно хорошенько отдохнуть. А потом мы осмотрим хирургические инструменты.

Я отправился на пробежку, следуя по запутанному, извилистому маршруту через систему жизнеобеспечения и ощущая на себе мегатонную массу колеса нашего корабля. Я не стал жалеть себя – сознательно выбирал самые темные и мрачные места, какие только смог вспомнить. Отказался от Моцарта и от компании Кати, отключив генератор имаго.

Мои мысли вернулись к привидевшейся фигуре. Какое объяснение промелькнуло в уме за те несколько секунд, когда я допустил, что эта фигура существует вне моего воображения? Возможно, один из спящих случайно разморозился и растерянно бродил по кораблю. Тогда этот предполагаемый бродяга был не меньше меня удивлен нашей встрече. Следовательно, он должен теперь где-то прятаться.

Разумеется, на самом деле фигура была просто галлюцинацией. Вовсе не обязательно пускать слюни изо рта, чтобы увидеть галлюцинацию, даже сохранив в значительной мере умственные способности, можно с легкостью признать пережитый опыт абсолютно реальным. Прошло уже несколько часов без каких-либо новых происшествий, и я всей душой стремился забыть о случившемся.

Я продолжал бег, шлепая подошвами по палубе. Приближалась нижняя точка моего маршрута – в той части корабля, которую я прежде старательно обходил. Круглые, как тележное колесо, люки шлюза ощутили мое приближение и раскрылись асинхронно, почувствовав приближение шагов, и я с пыхтением проскочил через тамбур в огромное помещение, где спали девятьсот пассажиров.

Оно имело тороидальную форму токомака. Девятьсот капсул глубокой заморозки выстроились вдоль наружной и внутренней стен, разделенные лестницами и мостиками. Я решил обежать зал по кругу, чтобы очистить наконец свои мысли от бродячих призраков. Разве не так я всегда поступал в детстве – поворачивался лицом к собственным страхам? Подозреваю, что мальчишка во мне был весьма озадачен моим решением. Тем не менее я заставил себя сделать этот нелепый круг, убежденный в том, что только так смогу успокоиться.