Оставшиеся у реки полки бригады генерала Буллера (77-й и 88-й) были бы весьма кстати на левом фланге у Кодрингтона, который, будучи близоруким, совершенно не видел происходящего. Но до конца сражения они так и не сдвинулись с места, понеся весьма незначительные потери (77-й полк потерял около 20 человек убитыми и ранеными).

Действиям своих коллег по бригаде крайне негативную оценку дает упоминаемый мной сержант 19-го полка «Зеленых Говарда», считающий, что потери эти связаны всего лишь со случайными выстрелами, а не с огнем русских артиллеристов или стрелков.

ГВАРДИЯ ПРИБЛИЖАЕТСЯ

Оказывать помощь первой линии пришлось Гвардейской и Шотландским бригадам, хоть и менее жестоко, но страдавшим от артиллерийского огня в виноградниках на северном берегу Альмы. Этому предшествовала небольшая словесная дуэль генералов Бентинка и герцога Кембриджского, которые не могли скоординировать действия своих частей, и только вмешательство самого генерала Ричарда Эйри прекратило этот бесполезный спор под разрывами гранат и свистящей картечью.

Кузен королевы Виктории, герцог Кембриджский, первый раз оказавшись в сражении, растерялся не столько от недостатка опыта, сколько от ответственности за лучшие бригады британской армии.^{698}

Рассудил спор генерал-квартирмейстер Раглана Эйри. Как истинный аристократ, сэр Эйри не чурался высокопарных фраз. Подозвав к себе герцога Кебриджского, он сказал ему, указывая рукой поперек русла реки направление на Курганную высоту: «Вот ваша Королевская высота, идите и делайте свое дело! Поддержите Легкую дивизию!».

Дистанция примерно в 300 метров, отделявшая Гвардейскую и Шотландскую бригады от первой линии, оказалась не такой уж короткой, учитывая время, которое бригада потеряла по причине совершенно бессмысленных трений между командирами и восстановлением строя после перехода через Альму. Как отметил один из современных британских офицеров, эта задержка могла стоить Раглану сражения.

И вновь проблемы создали заросли виноградников, обнесенные каменными стенками, «…ломавшие строй и сделавшие продвижение, особенно 42-го полка и Колд- стримских гвардейцев, чрезвычайно трудным».^{699}

Демонстрируя великолепную выучку, гвардейцы и Шотландская бригада под звуки волынок проделали потрясающее по исполнению перестроение, несмотря на то, что они находились не на площади в Лондоне, а в альминских виноградниках и смерть ежеминутно уносила новые жизни из их рядов. Медвежьи шапки гвардейцев продолжали держать одну линию. Альма была первым и последним местом кампании, где гвардия надевала их в бой. В отличие от пехоты, без зазрения совести раскидавшей свои кивера на всем пространстве от Евпатории до Булганака, гвардейцы не потеряли ни единой шапки, уже скоро у колдстримцев, например, их заменит легкий и оригинальный головной убор, напоминающий внешне пилотку.

Даже боевой порядок бригады строился согласно гвардейским традициям, позволяя ориентироваться по султанам на шапках. У колдстримцев красный султан был на правой стороне (левый фланг бригады), у гвардейских гренадеров — с левой (правый фланг бригады), фузилеры не имели султанов вообще (центр).^{700}

Взяв направление на высоту, гвардейцы поневоле вышли на левый фланг Легкой дивизии, обойдя справа продолжавшие бездействовать 77-й и 88-й полки. Шотландская бригада Колина Кемпбела пошла по правильному направлению, готовясь атаковать восточные скаты высоты и стоявший там Суздальский полк.^{701}

^{Сражение на Альме. Гвардия огнем отбивает атаку русской пехоты. Рис. Орландо Нори.} 

Примерно в это время к позиции Бородинского полка подъехал Меншиков в сопровождении своего адъютанта подполковника Панаева и нескольких чинов штаба. Впоследствии этот молодой офицер, явно преувеличивший значение своего участия в сражении, писал, что к этому времени бородинцы уже поднимались на высоты. По его словам, князю показалось, что его обстреляли собственные штуцерные, и он сделал замечание полковнику Верёвкину. На это командир полка возразил, что они ведут огонь по неприятельской кавалерии,[76] группировавшейся у моста.^{702}

Как бы ни подвергали князя Меншикова критике за то, что он не мог оставаться во время сражения на одном месте, с которого удобно было управлять действиями войск,^{703} главнокомандующий счел нужным находиться там, где сложилась наибольшая угроза — центр позиции был открыт. Левый фланг, где вели бой Московский и Минский пехотные полки, был в потенциальной опасности удара с нового направления, а в худшем случае — окружения. Единственный, кто мог в какой то степени сдержать прорыв центра, был Бородинский полк. Неподалеку от его позиции Меншиков провел почти все оставшееся время вплоть до общего отступления русских войск к Каче.^{704}

Но время принятия решения было безнадежно упущено. Присутствие или отсутствие князя уже ничего не решало.

Даже одно из самых драматических действ Альминского сражения произошло без его участия и не по его воле…