Читаем Алиенора Аквитанская полностью

Дворец Омбриер, чье название этим знойным летом утешительно напоминало о прохладе[5], занимал юго-восточный угол большого четырехугольника, образованного укреплениями древнего римского города, омываемого водами Пег и Девезы; еще и сейчас можно разглядеть следы его очертаний: Бордо в XII в. располагался в прямоугольнике, ограниченном площадью Биржи, улицей Старой Башни, площадью Рогана и Дворцовой площадью, получившей свое название как раз от дворца Омбриер. Это была мощная крепость с возвышавшимся над берегами Гаронны донжоном «Арбалестейр»: большой прямоугольной башней (18 на 14 метров) с толстыми стенами с контрфорсами. Нынешняя улица Пале-де-л’Омбриер проходит как раз посередине того места, где был двор замка, еще существовавший в XVIII в., так же, как и главный зал; тот и другой были окружены куртиной длиной примерно в сотню метров, укрепленной двумя башнями: полукруглой и шестиугольной.

Теперь представьте себе этот зал и этот двор, заполненные гулом озабоченно снующей между столами толпы пажей и стольников, разрезающих мясо и наливающих вино гостям. Ради того, чтобы присутствовать на этой свадьбе, собрался весь цвет аквитанской знати – не только такие крупные вассалы, как Жоффруа де Ранкон, правитель Тайбура, но и те мелкие сеньоры, жившие в сельской местности, чьи имена мелькают в грамотах, какие-нибудь Гильом д’Арсак, Арно де Бланфор, а то и мелкие владельцы из отдаленных крепостей Лабура или Ломани. Кроме того, король Франции пожелал, чтобы у его сына была внушительная свита: около пятисот рыцарей, и не из последних, поскольку среди них были такие могущественные феодалы, как Тибо, граф Шампани и Блуа; Гильом де Невер, граф Оксерра и Тоннерра; Ротру, граф Перша, и королевский сенешаль Рауль де Вермандуа. Вместе с ними явились главные прелаты Иль-де-Франса, такие, как Жоффруа де Лев, епископ Шартрский, которого, по словам летописца, вышло встречать в Бордо «все аквитанское духовенство». И то, что возглавлял это посольство, под палящими лучами июльского солнца сопровождавшее по всем путям и долам юного наследника французской короны, сам аббат Сугерий, доверенное лицо короля, достаточно ясно говорит о том, какое значение приобретал в глазах Людовика VI брак его сына с аквитанской наследницей.

Брак, собственно говоря, несколько поспешный, в отличие от большинства союзов того времени, нередко заключавшихся тогда, когда главные заинтересованные лица еще лежали в колыбели. В самом деле, всего три месяца прошло с тех пор, как гонцы, явившиеся в королевский замок в Бетизи, где находилась тогда резиденция французского короля, известили его о смерти их сюзерена, Гильома, герцога Аквитанского. Смерть его была, надо сказать, неожиданной: Гильому было всего тридцать восемь лет, и незадолго до того, покидая свою провинцию, чтобы отправиться паломником в Сантьяго-де-Компостела, он выглядел вполне здоровым и полным сил. Но ему не удалось добраться до святилища, где он намеревался встретить Пасху: 9 апреля, в Страстную пятницу, болезнь, о которой летописи никаких подробностей не сообщают, свалила этого исполина, обладавшего сказочной физической силой и невероятным аппетитом: о нем рассказывали, будто он за один присест мог съесть столько же, сколько восемь обычных людей.

Перед смертью Гильом больше всего беспокоился о своей старшей дочери, Алиеноре. Семь лет назад он потерял единственного сына, Эгре, и теперь Алиеноре предстояло унаследовать огромные и обременительные аквитанские владения, с их опасными соседями, такими, как графы Анжуйские, только и дожидавшиеся удобного случая, чтобы расширить с выгодой для себя общую границу, и беспокойными вассалами, в том числе – мелкими гасконскими сеньорами, исстари непокорными и стремящимися к независимости.

Исполняя последнюю волю герцога, некоторые из сопровождавших его паломников повернули назад и направились в Иль-де-Франс. Пока что смерть Гильома должна была для всех оставаться тайной: надо было предупредить любые попытки мятежа или освобождения. Явившись с печальным известием к королю Франции, они подчинялись феодальным обычаям: ведь сюзерен был обязан оказывать покровительство женщине, находившейся в вассальной зависимости от него, а в случае, если речь шла о девице или вдове, выдать ее замуж; но, кроме того, они должны были передать ему предложение герцога Аквитанского, который перед смертью пожелал, чтобы его дочь стала женой наследника французского престола.