Читаем Алиенист полностью

— С ходу бросается в глаза одно, — объявил Маркус. — За границей он практически не бывал. Не знаю, что он там читал, только в последнее время в Европе широкое распространение каннибализма не отмечено. Едят они там что угодно, но не друг друга. Хотя вот насчет немцев я не уверен… — Маркус осекся и глянул на Крайцлера. — Ой. Не хотел вас обидеть, доктор. — Люциус выразительно постучал себя полбу, но Крайцлер лишь сухо улыбнулся. Причуды братьев уже не ставили его в тупик.

— Вам это и не удалось, детектив-сержант. Насчет немцев действительно ни в чем нельзя быть уверенным. Но если мы примем, что все его путешествия ограничивались Соединенными Штатами, как это соответствует версии, будто его навыки в скалолазании указывают на европейское происхождение?

Маркус пожал плечом:

— Американец в первом поколении, родители — иммигранты.

— «Грязные иммигранты»! — резко выдохнула Сара. Крайцлер с благодарностью глянул на нее:

— В самом деле, — и записал на левой стороне доски: РОДИТЕЛИ-ИММИГРАНТЫ. — Вся фраза так и дышит отвращением, верно? У такой ненависти, как правило, имеется конкретный корень, хотя мы можем его сразу и не заметить. В нашем случае у него, вероятно, с ранних лет сложились напряженные отношения с одним или обоими родителями, и он в конечном итоге начал презирать все, что с ними связано. Включая само их происхождение.

— Однако это и его собственное происхождение, — вмешался я. — Из этого тоже может произрастать жестокость к детям. Это ненависть к себе — словно он пытается вычистить грязь из себя самого.

— Интересно вы это сказали, Джон, — подхватил Крайцлер. — К этой фразе мы еще вернемся. Но здесь потребно ответить на один вопрос более практического свойства. Охота, скалолазание — а теперь еще и предположение, что он не бывал за границей: мы что-нибудь можем сказать о его географическом происхождении?

— Да ничего нового, — ответил Люциус. — Одно из двух: либо он из богатого семейства горожан, либо — из захолустья.

— А вы, детектив-сержант? — Ласло повернулся к Маркусу. — В каком районе страны, по-вашему, сподручнее было бы пройти такую подготовку?

Но и Маркус покачал головой:

— Такому можно научиться везде, где присутствуют значительные горные массивы. А таких мест в Америке полно.

— Хм-м, — разочарованно протянул Ласло. — Это нам не очень полезно. Ладно, давайте пока оставим это и вернемся ко второму абзацу. Сам язык его, похоже, поддерживает вашу, Маркус, версию насчет «завитушек в верхних зонах». История, им рассказанная, — плод воображения.

— Да уж, — проворчал я. — Просто адская бездна воображения.

— Это правда, Джон, — сказал Крайцлер. — Воображение, вне всяких сомнений, — чрезмерное и нездоровое.

На этих словах Люциус щелкнул пальцами:

— Минуточку! — И снова зарылся в кучу книг. — Кажется, я кое-что вспомнил…

— Простите, Люциус. — Сара перебила его, улыбнувшись, как всегда, тонко. — Я успела раньше. — В руке у нее был увесистый медицинский журнал. — Это дополняет нашу дискуссию о нечестности, доктор. Смотрите. Доктор Майер в своей статье «Программа исследований умственных аномалий у детей» перечисляет упреждающие симптомы, по которым можно предсказать опасное поведение в дальнейшем, и чрезмерно развитое воображение — один из них. — И Сара стала зачитывать из статьи, опубликованной «Справочником Общества изучения ребенка штата Иллинойс» за февраль 1895 года:

Последнюю фразу цитаты Сара подчеркнула особо:

— Спасибо, Сара, — слегка поклонился ей Крайцлер, после чего НЕЗДОРОВОЕ ВООБРАЖЕНИЕ оказалось вписанным как в ДЕТСТВО, так и в АСПЕКТЫ, что несколько меня озадачило. На мою просьбу объяснить Ласло ответил:

— Быть может, он писал это письмо взрослым человеком, Джон, однако настолько живое воображение не просыпается в зрелом возрасте. Оно было в нем изначально, и Майер тут себя оправдал: так вышло, что ребенок действительно стал опасен.

Маркус задумчиво стучал карандашом по ладони:

— А каннибализм не мог у него быть детским кошмаром? Он пишет, что читал про это. Мог ли он прочесть это в детстве? Впечатление произвело бы куда большее.

— Задайтесь более общим вопросом, — ответил Ласло. — Что сильнее прочего рождает воображение? Обычное, не говоря ужо больном?

На этот вопрос легко ответила Сара: