Читаем Алиенист полностью

– Виделся сегодня с Келли. Я понял, вы обратились к нему за неимением лучшего выбора. – Крайцлер кивнул; горечь из его глаз не исчезла. – Он сказал, почему согласился помочь вам. Точнее, намекнул. Он полагает, что вы – серьезная угроза для «статус-кво» этого общества.

Ласло хмыкнул:

– Им с мистером Комстоком следует сравнить впечатления. Хотя если я – угроза обществу, такие люди, как они – его смерть. Особенно Комсток.

Мы свернули вправо на Макдугал-стрит, и по обе стороны коляски поплыли неосвещенные ресторанчики и итальянские кафе. До Вашингтон-сквер оставалось ехать всего ничего.

– Ласло, – произнес я, когда он вновь умолк. – Что вы имели в виду, когда сказали Бичему, что можете смягчить его участь? Вы же не собирались объявить его душевнобольным, чтобы только сохранить ему жизнь ради ваших наблюдений?

– Нет, – ответил Крайцлер. – Но я намеревался избавить его от непосредственной угрозы его жизни, а затем добиться для него пожизненного заключения, а не электрического стула или виселицы. Некоторое время назад мне пришло в голову, что его слежка за нашим отрядом, записка, отправленная миссис Санторелли, даже убийство Джозефа – все это указывало на явное желание связаться с нами. А когда он начал отвечать на мои вопросы, там, наверху, я понял, что столкнулся с чем-то ранее неизведанным: с человеком, который убивал совершенно незнакомых ему людей и при этом горел желанием поговорить о своих преступлениях. – Крайцлер снова тяжело вздохнул и вяло всплеснул руками. – Мы потеряли неимоверную возможность. Такие люди редки, понимаете, – люди, готовые обсуждать собственное поведение. После поимки они обычно не признают своих деяний, а если и признают, то не упоминают о глубоко личных мотивах. Они, похоже, просто не умеют. Вспомните последние слова Бичема: он даже не смог ответить, что заставляло его убивать. Но я убежден, что со временем смог бы помочь ему подобрать слова. Я внимательно смотрел на своего друга:

– Вы же знаете, что вам бы этого не позволили. – Ласло упрямо пожал плечами, не собираясь сдаваться. – Со всеми этими политическими баталиями? – продолжал я. – Да у него был бы самый скорый судебный процесс в современной истории, и через пару недель он бы уже болтался в петле.

– Возможно, – ответил Крайцлер. – Но этого теперь мы никогда уже не узнаем. Ах, Мур, – мы теперь столько всего уже не узнаем…

– Но хотя бы отдайте себе должное за то, что вы нашли этого человека. А это само по себе подвиг немалый, черт побери!

Ласло снова пожал плечами:

– Да неужели? Ну-ну. Сколько еще он бы мог от нас скрываться, Джон?

– Сколько? Да сколько угодно, надо полагать, – черт, ведь он занимался этим много лет.

– Ну да, – ответил Крайцлер. – Но сколько еще он мог оставаться безнаказанным? Кризис был неизбежен – рано или поздно он обязан был привлечь к себе внимание. В конце концов, он сам этого хотел – и хотел отчаянно. Спроси мы любого человека на улице, как нам следует называть Джона Бичема, и он, не задумываясь, окрестил бы его изгоем общества, но ничто не стало бы определением более поверхностным и неверным. Бичем никогда бы не повернулся спиной к человеческому обществу, да и общество бы ни за что не отвернулось от него – а почему? Потому что он, пусть извращенно, но связан с ним нерасторжимыми узами. Он был его отпрыском, его больной совестью – живым напоминанием обо всех тайных преступлениях, что мы совершаем, смыкая ряды, чтобы жить среди себе подобных. Он жаждал человеческого общества, стремился к возможности показать людям, что сотворило с ним это их «общество». Но самое странное – общество жаждало его не меньше.

– Жаждало? – переспросил я, когда мы огибали тихий в этот час парк Вашингтон-сквер. – О чем вы? Да его бы изжарили на электрическом стуле при первой же возможности.

– Да, но сначала выставили бы его на погляд всему миру, – ответил Крайцлер. – Мы получаем удовольствие от таких людей, как Бичем, Мур. Они – доступные вместилища всего самого грязного в нашем собственном, общественном мире. А что помогло Бичему стать таким? То, что мы дозволяем. То, чем мы даже наслаждаемся…

Взгляд Крайцлера снова унесся вдаль, а коляска медленно подкатила к дому моей бабушки. Восход лишь тронул восточную границу неба, но на верхнем этаже дома № 19 по Вашингтон-сквер уже горел свет. Озирая улицу, Крайцлер заметил эти огни, и первая робкая улыбка утра озарила его лицо.

– Интересно, как ваша бабушка отнеслась к тому, что вы, Мур, участвуете в расследовании убийства? – спросил он. – Она всегда живо интересовалась макабром.

– Я не говорил ей. Она просто убеждена, что моя страсть к игре уже вышла из-под контроля. И, беря все во внимание, я думаю и дальше держать ее в неведении. – Я с трудом выбрался на тротуар, разминая затекшие ноги. – Стало быть – собираемся вечером у Дэла?

Крайцлер коротко кивнул:

– Случай обязывает, а?

– Бесспорно, – ответил я. – Позвоню Чарли, пусть скажет Ранхоферу, чтобы выставил что-нибудь исключительное. По крайней мере, это мы заслужили.

Улыбка Крайцлера стала чуточку шире.