Читаем Александр Невский полностью

Никогда Александр не видел брата столь восторженно вдохновленным, сияющим и звонким. А увидев легко сбегающую по ступеням крыльца чернобровую красавицу, понял, что легкомысленного и взбалмошного Андрея настигла-таки первая любовь.

– Меж нами – сговор, – таинственно поведал в бане Андрей. – Если отцы не благословят, тайно обвенчаемся…

– Благословят, – улыбнулся Александр.

А про себя подумал вдруг, что если бы объединились в прочный братский союз три князя – и Русь была бы спасена, и Литва. Сначала подсобили бы Миндовгу выбросить рыцарей из Прибалтики, а потом – все вместе – и с татарами разобрались. Или – наоборот: сначала разгромили бы татар, а потом все дружно – рыцарей… И горько усмехнулся, поняв вдруг, что навсегда расстался с мечтами на льду Чудского озера.

Отслужил панихиду по своей княгинюшке, поиграл с сыном, попировал с братом и его возлюбленной и, не задерживаясь, выехал к отцу. И всю дорогу Думал о странном чувстве, которое возникло в нем после знакомства с дочерью Даниила Галицкого. Всем хороша была девица – и красотой, и статью, и умом, а что-то восставало в нем не против нее, а против ее брачного союза с Андреем. А потом понял что: воля. Скрытый за девичьей скромностью огромный запас воли, которой так не хватало князю Андрею…

Он не стал говорить отцу о своем прозрении. Наоборот, он всячески подчеркивал важность этого союза, намекал, что Андрею давно пора остепениться, чем очень радовал великого князя, мечтавшего об этой свадьбе.

– Даниил Галицкий – владыка могучий, – говорил отец. – Его вон Европа поддерживает. Большой выигрыш, если мы такого родственника заполучим.

Александр поддакивал, а сам думал, что Даниила Галицкого поддерживают как раз те силы, с которыми он, Невский, уже дважды скрещивал мечи. И невольно вспомнил рассуждения князя Миндовга о вере: похоже было, что Галицкий придерживался такого же мнения во имя спасения собственных земель. Не народа, на них проживающего, а самих земель как таковых.

Сбыслава в тот первый вечер за столом с ними не было: он чувствовал себя виноватым, побаивался гнева Невского, не зная, что Ярослав ни словечком не обмолвился ни о госте, ни тем более о ссоре с прелатом. Александр воспринял это без всякого удивления, полагая, что боярину не место за родственной беседой, даже если этот боярин и спас любимого сына. А вот Ярослав чувствовал себя неуютно, страдал, вздыхал и хмурился. И в конце концов не выдержал:

– Может быть, позовем Сбыслава? Мне с ним в Орду ехать, может, у тебя какие пожелания…

Бормотал, суетился и страдал хранящий великую тайну князь. Если бы не добытая самим Сбыславом мечом и отвагой слава и почет, ему, пожалуй, было бы проще. Но прижитой сын доказал, с точки зрения Ярослава, свое право на признание родственных отношений и личное княжеское достоинство, а вот сказать об этом… Нельзя было сказать, никак нельзя, и это обстоятельство терзало и мучило великого князя настолько, что он так и не сказал о неожиданном госте. И терзаемый виной Сбыслав тоже не сказал.

Александр встретил Сбыслава очень приветливо, почти сердечно. «По-родственному, – ликовал великий князь. – Чует сердце, чует!…» Но дело было не в чутье Невского, а в дружинном братстве: князь Александр тепло приветствовал боевого друга, личной храбростью доказавшего свою преданность, не более того. И кубки стали чаще осушаться, и беседа потекла оживленнее.

– Я не задержусь у тебя, отец, ты уж прости, – сказал Александр, когда Сбыслав ушел и пришла пора расстаться на ночь. – Вот в Орду провожу непременно, а сейчас… – Он вздохнул. – Дружину надо заново создавать. А поездки не страшись. Спутник у тебя надежный, толмач отменный, да и вообще Сбыслав для нас с Андреем вроде как брат.

Признание сдержанного немногословного старшего сына привело Ярослава в сильнейшее волнение, от которого он первое время вообще ни слова не мог вымолвить. А пока справлялся с заиканием, успокоился и сказал совсем не то, что собирался:

– Я перед отцом его, Яруном, в долгу неоплатном. А он в Ледовом побоище пал.

– Понимаю, отец. Мы все перед ними в долгу.

– Знал бы ты тяжесть его…

На следующий день пир начался рано, потому что Невский решил на заре отъехать к своей дружине. А поскольку он оказался прощальным, Сбыслав явился на него в лучшей одежде с княжеской цепью на груди.

– Красный ты жених, боярин! – улыбнулся Александр. – Вернетесь из Орды – и окрутим его, отец.

И снова сердце Ярослава замирало от умиления, снова он боролся с мучительно сладостным желанием прямо сейчас, за пиршественным столом, сказать правду, признать Сбыслава своим законным сыном и тем снять с души тяжкий камень греха. И – не решался, колебался, вздыхал, пока вдруг не доложили:

– Посланец из Орды, великий князь!

– Проси.

Вошел статный молодец в полутатарском-полурусском наряде с изукрашенной саблей на поясе Сдержанно поклонился и сказал на чистом русском языке:

– Здрав будь, великий князь Ярослав. Здравы будьте, князья и бояре. От главного советника великого Бату-хана Чогдара с поклоном есаул Кирдяш.