Читаем Алеф полностью

К сожалению, больница уже сообщила властям о пациентке с проломленным черепом, так что скоро начнётся расследование. Даже если я, Фёдор и Валентина будем выгораживать Виктора, полицейские всё равно докопаются до истины, тем более, это не так уж сложно: скорая приезжала ко мне домой — значит, инцидент произошёл там. Кроме слуг и меня, отсутствовавшего в тот момент, из подозреваемых остаётся лишь брат пострадавшей. Бинго, и звон наручников!

Я могу лишиться сразу и сына, и дочери.

Всё будет куда проще, если рана не смертельна, и Ева не умрёт. Тогда дело ограничится предупреждением Виктору и частичным поражением в правах.

У меня мелькает мысль помолиться, но я никогда этого не делал. Да и можно ли обращаться к Богу, находясь в Киберграде? А просить его за виртуальную личину?

Спустя четыре часа мучительного ожидания ко мне подходит медсестра и сообщает, что операция завершилась удачно, и Еву поместят на некоторое время в реанимацию.

— Через пару дней доктор разрешит вам её навестить, — говорит она с ободряющей улыбкой.

Я испытываю неимоверное облегчение: оба ребёнка останутся со мной! Нужно лишь найти Виктора, пока он не натворил глупостей. Прятаться он может очень долго: достаточно оставить тело в надёжном месте и выйти в реальность.

Звоню Фёдору, чтобы узнать о результатах порученных ему поисков.

— Никто не видел Виктора, — печально отвечает дворецкий. — Как Ева, господин Кармин?

— Всё в порядке.

— Слава Богу! Вы привезёте её домой?

— Она в реанимации.

— Но прогнозы…

— Утешительные. Я должен идти, Фёдор.

Отключаюсь.

Как ни странно, инцидент с Виктором и Евой заставил меня задуматься о том, что создание вируса не просто порученное Конторой задание, которое я должен выполнить, чтобы избежать наказания за промышленный шпионаж.

«Алеф» должен быть готов к сроку, иначе Голем уничтожит всё, что так или иначе связано с человечеством, и в огне его ксенофобии погибнут Ева, Виктор, маленькие уродцы, украсившие коллекции сотен жителей виртуальности, мой внук.

Я должен защитить всё это. Смысл существования «Алефа» не просто сохранить человеческие тела — он должен спасти виртуальность, нашу общую мечту.

Возвращаюсь домой. Над Киберградом собираются характерные фиолетовые тучи — это визуализация плановой оптимизации. Скоро она будет запущена, и дождь смоет накопившиеся с последнего раза баги.

Фёдор и Валентина ждут меня в холле. На лицах слуг написано облегчение: ещё бы, ведь без моих детей их жизни потеряют смысл. Что им останется? Убирать да готовить? Этим можно заниматься и в реальности.

— Виктор не объявлялся? — спрашиваю Фёдора.

— Нет, господин Кармин. Что мне следует предпринять теперь?

Если б я знал! Хоть Ева и не умрёт, полицейские всё равно явятся, и, когда они не найдут в доме Виктора, им всё станет ясно.

Убедить их в том, что проломленный череп — результат ссоры, будет трудновато, потому что объяснение, которое сработало бы в настоящей жизни («Он не мог желать ей зла, ведь он её брат!»), не подействует на копов Киберграда: родственные связи между юзерами недоказуемы. Разве что они назовут свои идентификаторы, но никто этого не сделает: анонимность — настоящий фетиш виртуальности.

— Ничего не предпринимай, — говорю я Фёдору.

Дворецкий с сомнением качает головой.

Я понимаю: он думает, будто Виктор слишком боится меня, чтоб вернуться. Что ж, если это так, то щенок прав. Кем бы он ни был в реальности, здесь я его отец, и он получит по первое число, как только я до него доберусь!

Поднимаюсь в спальню и, не раздеваясь, ложусь на кровать. Я устал и проголодался, так что вызываю меню и, выбрав кнопку «Выход», погружаюсь в привычную метель, чтобы через пару секунд оказаться в реальном мире.

Прежде всего, просматриваю результаты работы программ-помощников. Мне нужно найти тонкую грань между справедливым наказанием и искоренением инакомыслия. Я не хочу становиться палачом. Если задумка Стробова и его команды такова, если они выбрали меня, прознав каким-то образом о моей ненависти к киборгам, и рассчитывают получить оружие геноцида, то их ждёт сюрприз: я позабочусь о том, чтобы «Алеф» нельзя было перенастроить, превратив в чуму для искусственных интеллектов, потому что ещё сильнее, чем киборгов, я ненавижу тоталитаризм и ограничение свобод.

Спустя пару часов понимаю, что не в состоянии делать больше ничего: глаза слипаются, спину ломит от долгого сидения перед терминалом.

Иду в туалет, затем принимаю душ, ужинаю разогретым цыплёнком и, едва живой, заваливаюсь в постель.

В Киберграде в этот время, наверное, начинается дождь — вода смывает с города программные косяки.

Сон наползает на меня, подминает подобно дикому зверю, и я засыпаю.

Мне снится жёлтая, освещённая полуденным солнцем стена. У основания лежат кусочки облупившейся краски. Мухи то и дело садятся на пыльную поверхность, переливаясь зелёными, оранжевыми и жёлтыми брюшками. Крылья плотно прижаты к спине, в пёстрых фасеточных глазах мозаично складывается мир.