Читаем Альбрехт Дюрер полностью

Иногда он отваживался выйти из дома ночью. Город волшебно преображался. На дворцах и домах знати пылали, отражаясь в черной воде, рыжие смоляные факелы. Бесшумно скользили лодки с фонарями на носу мимо темных зданий. В некоторых домах были отворены двери, виднелись освещенные парадные залы, огни множества светильников, звучали музыка, пение, раздавались веселые голоса. Дюрер проходил или проплывал мимо чужой жизни, ощущая ту горечь, которую дано испить на чужбине каждому путешественнику, — сколько ни всматривайся в эту жизнь, она никогда не раскроется тебе до конца, не станет тебе понятной.

Иногда он бродил по городу с земляками из Немецкого подворья. Те рассказывали о богатствах Венецианской республики, о ее огромных торговых оборотах. Порой спутники жаловались, что дела с венецианскими купцами вести трудно, что нелегко привыкнуть к здешней кухне: тут едят таких морских тварей, на которых и взглянуть страшно! Видно, хитрили — уезжать отсюда они не собирались, немецкая торговля в Венеции процветала. Понизив голос, рассказывали о суровости венецианского правосудия, о том, что в стене Дворца дожей устроена особая щель для доносов. Она привлекает бесчестных и бессовестных обвинителей. Шепотом толковали о том, что, живя в Венеции, надобно многого оберегаться. Государственная власть вникает тут во все, что может угрожать ее политическим интересам и торговым выгодам, следит за расходами, за порядком, за увеселениями, ведет строгий счет грехам граждан, не упускает из внимания их дружбы с жителями других городов, приглядывает за иноземными путешественниками, сует свой нос на каждую кухню, посылает соглядатаев на похороны и празднества, берет на заметку пьяную болтовню и слухи. Еще больше понижая голос, говорили о тюрьме во Дворце дожей. Узкие каменные темницы под свинцовыми крышами немилосердно раскалялись от солнца. Народная молва наделила эти камеры хлесткими названиями: самую мрачную прозвала — «Новая радость».

Тюрьма, расположенная в самом Дворце, наводила на размышления: видно, властители Венеции могли спать спокойно, только если знали, что возможные бунтари и посягатели на установленный порядок содержатся под замком рядом, в нескольких шагах от залов, где заседают правители.

Любознательный путешественник записал однажды со слов здешней красавицы рецепт состава, которым венецианки красили волосы, добиваясь золотистой рыжеватости. В состав входили трава золототысячник, гуммиарабик и самое лучшее твердое мыло. Варить состав надобно на несильном огне, красить волосы на солнце, сушить на ветру. Похоже, что Дюрер попробовал этот состав на самом себе, и он ему понравился. На многих автопортретах Дюрера рыжеватые волосы отливают венецианским золотом.

В Венеции работало много художников. Они хорошо помнили мастера Антонелло да Мессина, сицилианца родом, сына каменщика. Когда на далеком севере в Нидерландах после долгих и упорных поисков был открыт секрет масляной живописи, итальянских художников взволновала весть об этом открытии. Антонелло, страстно желавший узнать о нем, поехал в Нидерланды, узнал там секрет, волновавший его собратьев, и вернулся в Италию. Он работал тут в разных городах и подолгу жил в Венеции, а венецианским художникам тайна масляной живописи была важнее всех прочих. Во влажном воздухе другие краски оказывались недолговечными. Глядя на картины венецианцев, написанные маслом, Дюрер видел, как сильно преуспели они в том искусстве, в котором он сделал только первые шаги. Дюрер не только слышал об Антонелло да Мессина, но и видел его работы, написанные в Венеции, например алтарь церкви Сан Кассьяно и искусные портреты. Рассказы об Антонелло да Мессина укрепили Дюрера в убеждении, что художник, если он хочет преуспеть в своем искусстве, непременно должен видеть разные страны, разные города, работы разных мастеров. В ту пору самыми знаменитыми в Венеции были два живописца — сводные братья Джентиле и Джовашш Беллини. Впрочем, начать нужно, пожалуй, с их отца Якопо. Он умер лет за пятнадцать до приезда Дюрера в Венецию, но сыновья бережно сохранили его бесчисленные ландшафтные и архитектурные рисунки, зарисовки памятников античной древности и руин.

Джовании работал для Немецкого подворья и часто бывал там. Здесь с ним и мог познакомиться молодой любознательный мастер из Германии и получить доступ в его мастерскую, где хранились рисунки старого Беллини. Роскошную мастерскую и дом другого брата, Джентиле, в Венеции знали все. С изумлением услышал Дюрер, что Джентиле — обладатель двух высоких титулов. Титула пфальцграфа его удостоил германский император, титулом герцога почтил турецкий султан. В Германии такого не случалось.

Джентиле Беллини носил еще и звание официального художника Венецианской республики и получал высокое жалованье. Он слыл чрезвычайно богатым человеком. Интерес к этой стороне дела был не чужд Дюреру. Он хотел знать, как живут здесь художники, сравнивал с тем, что видел на родине, запоминал, принимал решения на будущее.