Читаем Аквитанки полностью

Абдулла, конечно же, давно бы сбросил женские обноски. Пугать было некого, на чердак и так никто не рвался. Но уже стояла осень, не за горами была и зима… С каждым днем становилось все прохладнее и прохладнее. Мужской же одежды у Жаккетты не было, приходилось терпеть такой маскарад.

Время шло, а возможности выбраться к ближайшей гавани – Нанту – не представлялось.

– Ты не грусти! – утешала нубийца забежавшая на секундочку перед пиром Жаккетта. – Сейчас госпожа своего герцога охмуряет, ей не до того. А как под венец его запихает, так обязательно в Нант поедем, помяни мое слово. Да может и раньше, коли герцог Франсуа всем двором туда двинет. Ты шпильку–то не потерял?

Абдулла погладил висящий на шее мешочек:

– Вот он. Я крепко прятать.

– Ну и ладно. Пошла я. Госпожа Жанна с утра не своя: нафуфырилась вся, аж блестит! Минутки посидеть не дает, всех загоняла!

* * *

Гости не заставили хозяйку томиться в ожидании.

К неудовольствию и тревоге Жанны, герцог де Барруа и баронесса де Круа явились вместе. И в глазах герцога поблескивал огонек оживления.

Объяснялось это достаточно просто:

Баронесса квасить такое дорогое средство взбодрения мужчин тоже не собиралась, и герцог, неосторожно нанесший ей визит перед пиром, уже получил одну ложку колдуньиного зелья.

Но к счастью Жанны, для немного перезревших прелестей баронессы этой дозы оказалось недостаточно. Герцог хоть и пришел в чудесное расположение духа, большого интереса к достопримечательностям вдовы не проявил, и баронессе оставалось надеяться, что на пиру, хватив отличного бордо, он дойдет до нужного состояния.

* * *

Слуги постарались на славу, создавая необходимую обстановку для вечера, и гости чувствовали себя, как дома.

Они дружно налегали на мясо под соусом бордолез, да так, что за ушами трещало, несмотря на все попытки соблюдать приличия и умеренность.

(Для соуса Жаккетта утром дробила мозговые кости. Грохот стоял на всю округу. На шум из конюшни явился встревоженный Ришар. Узнав в чем дело, он спас барабанные перепонки жителей Аквитанского отеля и соседей, прогнав Жаккетту, и сам осторожно добыл нужное количество костного мозга.)

Пирующие хором восхищались качеством и количеством вина, и довольно скоро (как надеялась Жанна) должна была воцариться атмосфера всеобщей раскрепощенности.

– А знаете, дамы и господа, я занялся сельским хозяйством! – развлекал соседей по столу маркиз де Портелу.

– Да что Вы говорите! – ахнула баронесса. – Гусей сами пасете или репу в замке посадили?!

– Дорогая баронесса, Вы меня прямо обижаете! – возмутился маркиз. – Я, если хотите знать, не чужд и наукам! По латыни читаю не хуже местного архиепископа! – врал он напропалую. – И последний трактат, на который я потратил бессонную ночь, был посвящен агрономии!..

На самом деле маркиз пропьянствовал эту ночь в кабачке с залетными студиозусами, из чьих речей он и почерпнул нужные сведения.

– Мы с вами живем дикари дикарями. Хозяйства пущены на самотек, а ученые мужи гово…, пардон, пишут, что все должно быть разумно и с пользой. Культурно надо вести поместья, в ногу со временем! Я вчера приказ отправил управляющему: срубить все дубы и засадить те места сосной, как советуют ученнейшие авторитеты. Надо жить по науке!

Гул одобрения встретил его слова.

Ай, да маркиз! Ну все человек умудряется успевать!

Жанна тут же предложила тост за облагороженные культурным вмешательством земли маркиза.

Когда же все выпили за процветание его сосновых боров, она, сделав слугам знак разливать, стала обходить гостей с подносом, говоря:

– Друзья мои, по нашему обычаю, хозяйка должна сама поднести каждому гостю бокал лучшего в замке вина.

На это мужчины дружно заявили, что кроме вина, хозяйка должна дарить и поцелуй в придачу. Жанна не протестовала.

Бокал герцога был первым…

* * *

Непринужденный разговор, легко порхавший по столу, неожиданно (как это бывает) от воспоминаний о знаменитых праздниках перекинулся на знаменитого местного злодея, негодяя с общеевропейской известностью, Жиля де Ре.

– И все–таки, что ни говорите, самая пышная мистерия – это «Пир Фазана», которую барон де Ре устроил в честь Орлеанской Девы. Это представление влетело ему в копеечку, но ничего более дивного за свою долгую жизнь я не видел! – бросил камень в омут герцог де Барруа.

И пошли круги по воде.

– Разве этот душегуб мог создавать что–то прекрасное! – несказанно удивилась баронесса.

– Не скажите, госпожа де Круа, не скажите! Пока он стоял под стягом Девственницы и служил королю, это был безупречный воин, разве что, чуть более жестокий, чем подобает истинному рыцарю! – вмешался маркиз.

– И вдруг он сразу стал душегубом, святотатцем и извергом! Не смешите!..

– Верьте больше глупым россказням!

Разговор мячиком заметался по столу.

– Вас послушать, так все – глупые россказни. Значит, колдовские печи в Тиффоже не пылали? И истерзанные детишки не погибали в страшных муках?