Читаем Академия Весны полностью

Кожа Брайт покрывается мурашками, и Рейв невольно смотрит на ее бедра, чуть проводит по ним руками и вдруг хочет вцепиться в ее ноги, прижаться к ним и остаться подле Брайт Масон навечно, глядя снизу вверх на покачивающееся над ее макушкой небо. Идиотская мысль, которая так смешна, что не может сойти за что‐то реальное. Больше похоже на сказку, в которую веришь только ночью и пока ее читают, а утром понимаешь всю ее глупость. А еще он представляет Брайт мертвой, лежащей на холодной земле, ледяной, бледной, с синими губами. Коченеющей. И от этой мысли тело пробирает приступом дрожи.

– Что с тобой? – шепчет она, касаясь его лба, висков, скул кончиками пальцев.

Рейв зажмуривается и, как пес, тянется к ее рукам, отчего у Брайт все внутри сладко поет и ноет. Она вконец смелеет и даже уже не задумывается, прежде чем коснуться Рейва. Провести по его волосам пятерней, зачесать назад светлые пряди, царапнуть ногтями шею, сжать плечи.

– Что?

– Тебя что‐то испугало… Такая жуть, что это?

Он качает головой и опять утыкается лбом в ее колени, к собственному удовольствию чувствуя, как ее это волнует. Даже усмехается и все‐таки прижимается грудью к ее ногам, крепко их обнимая, так что она ахает от боли, но не уворачивается и не заставляет отстраниться. То, что пару минут назад казалось невозможным, – происходит.

– Твой отец найдет лекарство, и в лучшем случае его отпустят. Тогда, возможно, ты могла бы уйти. Если бы мы не были связаны. – Он поднимает голову, но, будто боясь потерять телесный контакт, вместо лба утыкается в ее колени подбородком, смотрит Брайт в глаза так внимательно, словно ищет ответы. – Брайт. Если мы не разорвем чары, – говорит медленно, осторожно сжав ее бедро, – то нам не поздоровится. Победит мой отец – и тебя убьют. Победят иные – убьют меня. Хотя, в сущности, это равнозначно.

В его взгляде на секунду появляется холодная решимость, грозящая разрушить установленный между ними нежный мир.

– Отец ждет, что меня накажут мои же люди. Дети Ордена. Они увидят это, – трясет он браслетами, – и поймут, что я оступился. Просто так браслеты не надевают, причина должна быть серьезной. Отец ждет, что они «вправят мне мозги» и тебя в моей жизни больше не станет. Что я одумаюсь и избавлюсь от этой связи, потому что она ему поперек горла.

– Но ты…

– Я – часть Ордена от рождения. И выбора у меня нет.

– Но мы…

– Нет «нас».

– Но если…

– Нет. Мы должны от этого избавиться и не дать… – кривится он, потому что должен произнести правду, которая жжет горло кислотой так сильно, что горечь разливается по языку, – …этому зайти слишком далеко.

– Как? – задает логичный вопрос Брайт.

Они больше ничего не говорят какое‐то время и тонут в этом молчании, глядя друг другу в глаза. Брайт чувствует касания горячих пальцев к коже, Рейв чувствует ее мурашки и внутренне ликует. Эмоции перекликаются, смешавшись так, что невозможно разобрать, где чьи. Рейв чуть наклоняется, так что губы касаются колена Брайт. Совершенно нежно и абсолютно возмутительно, но она жмурится, запрокинув голову, и болезненно выдыхает. Он все усугубляет. Сам! К чему эта болтовня про то, что нужно держаться подальше, если сейчас его губы медленно касаются ее кожи.

– Ты ненавидишь меня. – Ему не нужно спрашивать, он знает, что она подтвердит, но все равно заполняет пустоту этим вопросом.

Она ощущает вибрацию его голоса на своем колене и жмурится, не в силах открыть глаза. Его слова проникают под кожу, вызывают мурашки и бегут по венам.

– Да, ненавижу, – шепчет она в ответ.

– Уверена? Ты, черт возьми, уверена в этом?

– Рейв Хейз, я тебя ненавижу. Больше всего на свете.

Его дыхание все еще касается кожи на бедре, оно становится прерывистым, нестройным.

– Хорошо, – кивает он. – Хорошо. Тогда все будет хорошо.

Проходит не меньше четверти часа, прежде чем кто‐то из них нарушает тишину. Да как будто и нечего уже обсуждать. Им нельзя увязнуть в чарах Фиама, нельзя думать о том, что вот так быть в одной лодке и обниматься – нормально. Это все страшная ошибка, грозящая смертью. Но все равно Брайт давно соскользнула с лавки и оказалась на коленях напротив Рейва. А потом он обнял ее и позволил им дышать так глубоко, как только захочется. Спустя какое‐то время они устали сидеть и растянулись на дне лодки, крепко переплетя руки, ноги, обнимая тела друг друга, словно единственным желанием было срастись и остаться тут навсегда.

Они смирились с тем, что решение никак не приходит. А вероятнее всего, попросту не желают прямо сейчас ломать голову и над чем‐то думать, потому что открытый океан – как независимое государство. Тут не действуют законы каких‐то там людей. Океан живет по своим законам. Вдруг лодку унесет так далеко, что прибьет к другим, безопасным берегам?

– Я могу кое‐что предложить, но это опасно. – Шепот Брайт касается Рейва легким перышком, но он все равно вздрагивает.

– Опаснее, чем умереть с голоду?