Читаем Академия Весны полностью

Между ними вьется туманным облачком фривольная книжица, которая явно вводит своим присутствием в эйфорию каждого, кто окажется в зоне действия ее магии. Энг и Брайт слушают рок-н-ролл самого паршивого сорта. В уголке ворчат книги по этикету, в воздухе носится пара музыкальных справочников, выпуская снопы разноцветных искр. Масон хохочет и хрипло подпевает. Не по‐сиреньи, обычно, как пела бы любая другая девчонка. Энграм Хардин смотрит на нее щенячье-влюбленно и тоже пытается подпевать, но или не знает слов, или слишком счастлив и то и дело начинает смеяться, или слишком свихнулся на сидящей рядом девчонке.

Эти двое смотрятся со стороны практически поэтично. Он восхищен ей, она восхищена музыкой. Она довольна, в груди Рейва неистово печет ее невероятное умиротворение. Он даже наслаждается ее музыкой, будто сам настраивал приемник. Вид влюбленного Хардина вызывает противоречивые чувства, и пугает то, что среди них есть банальное облегчение. Он рад, что Энг, возможно, спасет Масон, не позволит наломать дров, может, даже избавит от чар Фиама. Но Рейв бы отдал очень-очень многое, чтобы, ни о чем не думая, вот так же сидеть сейчас рядом с Брайт Масон. Эта мечта настолько желанна, что разъедает вены, кожу жжет. Выбросить Хардина и занять его место.

Да с чего бы? Ну что принципиально изменилось? Она – просто дикая необычная картинка, которой не место в его жизни. Блажь. Это интерес, возникший из‐за чар, ее дерзости, сопротивления и одного сорванного на самом интересном месте секса. Масон теперь просто связана в его голове с мыслью о недоступном, какая досада. Пройдет!

Трек сменяется, а Масон хватается за сердце.

– Громче! Гром-че! – вопит она, вскакивает на ноги. – Это моя любимая песня!

– Ты говорила так про каждую, – хохочет Энграм.

Теперь он что‐то знает о Масон. А если Рейв что‐то узнает, его будет уже не спасти. Ему чертовски интересно, но это что‐то – запрещенное, не для его ушей и глаз. Масон должна оставаться для него пустой болотной книгой. Исполнитель скрипит, как несмазанная телега, ритм затяжной, тягучий, текст незнаком, язык чужой, но Брайт Масон знает слова, танцует и пинает кучи золы, горелые полки. Она вся грязная и, когда вытирает испарину со лба, пачкает лицо сильнее.

– У-у-у, – тянет она, вторя певцу.

А два зеленоглазых истинных смотрят на нее, закрывшую глаза. Платок, что утром был намотан на голову Масон, теперь украшает высокий хвост. Очки висят на самом кончике носа. На Брайт футболка с принтом – совершенно непристойно для Академии. Неслыханно! Футболка заправлена в бордовую юбку, и все равно это смотрится вопиюще. Поверх юбки на талии завязана клетчатая красная рубашка. Масон саботирует дресс-код так, что впору ее исключить. Жаль, нельзя. А еще нельзя плясать под запрещенную в приличном обществе альтернативу, явно находясь не в себе.

– Что здесь происходит? – Усталая злость.

– Мне пора. – Обреченная печаль.

Рейв и Энграм говорят одновременно. Песня заканчивается. Новая чуть бодрее, но Масон больше не танцует. Она смотрит на Рейва широко распахнутыми глазами поверх очков, и ее счастье в его груди стремительно потухает, вместо него – привычная мешанина, из которой невозможно вычленить хоть что‐то определенное.

– Спасибо, Энг, – тихо произносит Брайт.

Рейв сжимает в кулаки пальцы, услышав ее покорный голос. Их взгляды все еще соединены, будто склеены накрепко. Брайт смотрит пьяно, медленно делает глоток из бутылки с водой, которую всюду с собой таскает, и облизывает губы. Капелька, сорвавшись, чертит дорожку по ее подбородку-шее-груди, прячется в ворот футболки, а Рейв сдерживает прерывистый вдох. Он узнал очередную тайну. Брайт Масон любит альтернативу, рок-н-ролл и рок-баллады, а еще чертовски красиво танцует.

Хардин смотрит на этих двоих какое‐то время, а потом кивает и испаряется, оставив преступников наедине для отбывания очередного вечера наказаний.

– Ты…. – начинает Рейв.

Брайт качает головой и парой пассов делает тише свой приемник. Бросает бутылку, потягивается.

– Не начинай, я в курсе, как страшно провинилась. Если хочешь… накажи меня. – Она пожимает плечами и начинает собирать разбросанные вещи. – Может, полегчает?

Кому? Тебе или мне?