Читаем Академия Шекли полностью

Поэтому я выбежал на Родную Улицу, где жил Доктор, совсем голым, но Общественный Порядок при этом не нарушил, потому что по Родной Улице носились разные голые Люди, пожилые, средних лет, Подростки и совсем Дети, толстые и не очень (в Городе было много толстых Людей, а в Лесу их совсем мало. Это понятно). Все они визжали, кричали, орали, вели себя так, будто у каждого из них была своя Справка, и Доктор подумал даже, что в таком Мире мне (ему) будет куда легче находить общий язык с Соседями. Действительно, племена Людей относятся ко мне (Отшельнику) хорошо.

Мимо изумленного Никопенсиуса пронеслась соседская Собака породы Бассет-Хаунд. Обычно эта Собака облаивала Доктора и пробовала его укусить, но в тот День из ее глотки вырывался совсем не лай, а хрип и писк. Прошло немало Времени, прежде чем я сообразил (уже в Лесу), отчего Собака хрипела и пищала. Видимо, ее Ошейник тоже пришел в Себя. Я искренне надеюсь на то, что Собака и ее Ошейник в дальнейшем примирились и их Судьбы сложились благополучно.

Очень скоро догадливый Никопенсиус пришел ко второму выводу: Вещи пробуждались не все сразу, а как бы по очереди. Если коротко, одни Вещи обретали Волю к Жизни быстрее других.

Воля к Жизни проявлялась в движении. Те Вещи, которые могли каким-то образом шевелиться, шевелились. Те, что не могли, не шевелились, то есть Воля к Жизни не проявлялась, то есть непонятно было, пришла та или иная недвижная Вещь в Себя или нет. Постороннему Наблюдателю казалось, что не пришла. Умный Никопенсиус все-таки сразу раскусил суть дела. Возьмем Урну, в которую складывали Мусор. Если у Урны имелась Крышка, она (Урна) была в состоянии ее (Крышку) открывать и закрывать. Если Крышки не было, Урна казалась мертвой, но не Доктору Никопенсиусу, нет.

И если Трусы, Майки, Футболки, Брюки, Ремни, Пиджаки, Платья, Юбки и другая Одежда, от природы обладавшая необыкновенной гибкостью, успешно выползала из Окон и Дверей на Улицу, Ботинкам такое счастье не светило. Но больше всего меня (Доктора) заботила в тот момент участь Шнурков, которые, конечно же, никак не могли выбраться из Ботинок без посторонней помощи.

К сожалению, Люди, вместо того чтобы хоть чем-то помочь несчастным Вещам, шарахались от них и улепетывали с чудовищной скоростью. В основном мои Соседи бежали в сторону Восемнадцатой Д(ороги), потому что на другом конце Родной Улицы был Тупик. За Людьми неслись шайки Простыней, Одеял и Пододеяльников, Велосипедов и Автомобильных Покрышек, банды Шнуров и эскадроны сорвавшихся с Крючков летучих Занавесок. Между Домами радостно летали Бланки, Листки и Газеты.

Их радость длилась недолго. Помутившись, небо извергло на землю ливень, и Доктор Никопенсиус увидел, что ожившие Вещи смертны.

Дождь с упоением избивал Газеты, дырявя их тонкие Страницы точечными водяными выстрелами, он мочил их и валил на Асфальт, где добивал, бомбардируя их тяжелыми каплями. На моих глазах Бумага умирала и превращалась в первородную Пульпу. Выпорхнувшие из Окна соседского Дома Бумажные Салфетки гибли сотнями и тысячами.

Рядом с Доктором упало его Приложение к Энциклопедии, промокшее и обессиленное. Оно было мертво. Доктор Никопенсиус завыл от горя, и я побежал прочь от своего Дома, прочь от пришедших в Себя Вещей, прочь от ненавистного Мира, полного Страданий.

Доктор, разумеется, не убежал далеко. На повороте с Восемнадцатой Д на Бульвар сансет он (я) споткнулся и ушиб колено. Прохромав по бульвару мимо Парке девитта, Доктор выбрался на широкое и гладкое капитолийское Шоссе, по которому, сколько я себя помнил, то есть все сорок три года, восемь месяцев и пять дней, день-деньской носились, ревя и завывая, большие Грузовики, именуемые Фурами, но не сегодня, нет.

В тот День капитолийское Шоссе превратилось в форменный Ад. Первой Вещью, поразившей Доктора, была Статуя Поэта-Лауреата штата орегон по имени Бен Гур Лампмен. Как и все Статуи, Лампмен двигался рывками, раскачиваясь из стороны в сторону и с трудом переставляя железные ноги. Проходил он хорошо если метр в Минуту. Чуть быстрее Статуи ковыляла армия тяжелых Конторских Столов, Типографских Прессов, Станков, Механизмов и их разногабаритных Запчастей. Их обгоняли Автомобили: длинная, бесконечная вереница Автомобилей.

Пожарная Кишка, уподобившись невообразимо длинному Питону, ползла по Родной Улице и содрогалась время от времени от злобы, или от испуга, или от стыда, или, может быть, ей (Кишке) приснился кошмар, а теперь кошмар Пожарной Кишки закончился и начался другой кошмар, но уже не Кишки, нет.

Бок о бок с Кишкой змеились черные Кабели, причем многие из них страстно обвивала Кинопленка. Доктор до сих пор не решил, в каких отношениях состояла Кинопленка с Кабелями: паразитизм? симбиоз? любовь?