Читаем Академия мрака полностью

Чаще всего, держа Калеба на коленях перед экраном старого телевизора, где крутили мультфильмы, сестра рассказывала о крысах. О том, как они обгладывали бедра беспризорных детей и выедали глаза валяющимся в беспамятстве бездомным. О том, как порой эти твари могли прогрызть еще живому человеку горло и втиснуться в дыру. Но были и другие случаи. Как-то раз сестра пыталась впихнуть кишки в живот какой-то девочки, подстреленной во время ограбления винного магазина на Джером-авеню. Однажды видела застрявшего вниз головой в унитазе младенца, утопленного собственной двенадцатилетней матерью. Один мужчина вышиб своей жене мозги из ружья за то, что та пережарила котлету. А еще сестра рассказала Калебу, что ее изнасиловали трое парней, затащив в зеленый фургон, – после того, как она призналась им, что одно время хотела стать монахиней.

Пасмурным днем, когда Калебу было семь, сестра, накануне уволившаяся с работы в Бронксе и нянчившая его вместо матери, сидела в ванне. Дождь лил как из ведра, барабаня по окнам. В тот день сестра перерезала себе вены – вертикально, по всей длине от запястий до предплечий. Ответственный подход для действительно отчаявшихся – только так и надо с собой кончать. Перед самым концом она вдруг позвала Калеба к себе, оторвав от просмотра телевизора, и попросила прочесть отрывки из Библии. Калеб делал так раньше, пока сестра мылась за шторкой, и даже находил в этом своеобразное детское удовольствие.

Калеб вспомнил алые струи, извивающиеся под водой. Вспомнил, как рванул к ванне и поскользнулся на разбавленной до розового оттенка крови, которую сестра расплескала по кафелю, когда слабым жестом подозвала поближе к себе. Она улыбнулась Калебу, и это было худшим зрелищем в его жизни. В розоватой воде надувались пузыри, кровь походила на сироп, который зачем-то вылили в наполненную пеной лохань. Калеб был босиком, потому и поскользнулся, когда протянул руку и почти коснулся волос сестры.

Картина оказалась столь ясной, что Калебу пришлось широко распахнуть глаза, чтобы вернуться в настоящее. Он тогда был впечатлен размером обнаженной груди сестры, пришел в дикий ужас и стал задыхаться, совершенно не веря в реальность происходящего – и что этот поток алого сиропа все это время взаправду циркулировал где-то внутри нее.

«Калеб…»

Его имя в ее устах прозвучало как предсмертный крик или древнее проклятие. Это помешало подойти еще ближе.

Две струи брызнули по сторонам, когда сестра подняла руку из воды, чтобы схватить Калеба. Кровь ударила в зеркало и стекла вниз, собравшись лужицей в подставке для зубных щеток.

Приложившись головой о кафель, Калеб раскроил кожу на лбу. Лежа на боку, он видел, как поток крови сестры и его собственная мелкая струйка перетекают друг через друга. В этом действительно было что-то прекрасное – будто они мчались вперед, чтобы помочь друг другу. Кровь совершила то, чего не мог сам Калеб.

Когда он очнулся в больнице, у него оказалось сотрясение мозга, а сестра уже два дня как лежала в земле.

И вот что забавно…

В какой-то момент Калебу почудилось, что и он порезал себе руки. Только не так, как сестра, нет. Он каким-то образом умудрился проткнуть по дыре в центре каждой ладони. Парень отчетливо помнил, как растопыривал пальцы – где-то и когда-то в перерыве между тем, как отключился в залитой кровью ванной и очнулся на белой больничной кровати, – и на глазах эти дыры, вроде отметин от гвоздей на Христовых руках, становились глубже и шире.

Но вот в чем загвоздка: на руках не было никаких ран. Ни шрамов, ни отметин. И никто не поверил, когда Калеб пытался рассказать, что произошло. Никто не поверил тому, что он до сих пор чувствует запах крови, прилипший к языку, обмаравший горло глубоко внутри.

Калеб не стал сильно переживать по этому поводу, так или иначе. С тех пор он еще дважды страдал от стигматов – рваных дыр, раскрывавшихся в ладонях подобно нечестивым цветам. Он задавался вопросом, почему такие же не появляются на ступнях, почему не кровоточит бок в том месте, где римский солдат пронзил копьем Спасителя на Голгофе, где ссадины на лбу от тернового венца? Если уж что-то древнее и сакральное стало воплощаться через тело, почему бы не воплощаться целиком, как надо?

Калеб изучил это явление. Узнал, что стигматы встречаются только у самых набожных, ортодоксальных последователей. Так почему же он? И почему тогда? Какое-то безумие.

Парень сидел на уроке математики в старшей школе, когда мать погибла в автокатастрофе, не доехав до дома всего пару километров. Ладони стали кровоточить прямо в процессе решения дифференциальных уравнений. Это случилось снова, когда Калебу стукнуло девятнадцать. Он принимал душ после очного турнира по ракетболу – в тот день, когда больное сердце отца наконец не выдержало.

Калеб узнавал, что кто-то из родных умер, еще до того, как ему сообщали об этом.

…Массируя колени, он уставился на стену, окрашенную в персиковый цвет, и Лягуха Фред, громко захрапев, проснулся, поднял глаза и произнес:

– Ты все поймешь, чувак, ты все для себя склеишь.