Читаем Айша полностью

Раз Симбри пригласил нас откушать у него.

Жил он в башне дворца. Мы не знали тогда еще, что здесь было суждено разыграться последнему акту нашей драмы. В конце обеда Лео попросил шамана ходатайствовать перед ханшей, чтобы она отпустила нас, но старик посоветовал нам поговорить с ней самим.

— Кажется, Афина несчастлива в замужестве? — начал Лео.

— Ты прозорлив, друг, — отвечал шаман.

— И, кажется, она взглянула на меня благосклонно? — продолжал Лео, краснея.

— Ах! Ты запомнил кое-что из того, что произошло у Дверей!

— Я запомнил также кое-что, касающееся тебя, Симбри, и ее.

— Ну и что же? — спросил шаман.

— А то, что я вовсе не желаю компрометировать первую женщину в вашем государстве.

— Это благородно, впрочем, здесь смотрят на такие вещи несколько иначе. Все были бы рады, если бы Афина вышла замуж за другого.

— При жизни хана?

— Все люди смертны. Хан сильно пьет в последнее время.

— Ты хочешь сказать, что людей можно устранить? — сказал Лео. — Так знай же, я никогда не совершу подобного преступления.

При этих словах послышался шорох. Мы обернулись. Из-за завесы, за которой стояла кровать шамана, хранились его гороскопы и другие вещи, вышла ханша.

— Кто говорил о преступлении? — спросила она. — Не ты ли, Лео?

— Я очень рад, что ты слышала мои слова, повелительница, — отвечал Лео, глядя на нее в упор.

— Я только больше уважаю тебя за них. Я сама далека от мысли о преступлении, но то, что предопределено — сбудется.

— Что именно? — спросил Лео.

— Скажи ему, шаман.

Симбри взял свиток и прочитал: раньше следующего новолуния хан Рассен умрет от руки чужеземца, который пришел в страну из-за гор, — так начертано в Книге звезд.

— В таком случае, звезды лгут, — возразил Лео.

— Думай, как тебе угодно, — сказала Афина, — только он умрет не от моей руки или руки моих слуг, а от твоей.

— Отчего непременно я, а не Холли убьет его? Но если так, то меня, конечно, жестоко накажет его опечаленная вдова…

— Ты смеешься, Лео Винцей. Ведь ты знаешь, что за муж — хан!

Мы с Лео оба почувствовали, что нам не избежать объяснения.

— Говори, царица, говори все, — сказал Лео решительно, — может быть, лучше высказаться.

— Хорошо же. Что было раньше, я не знаю, я скажу только то, что открылось мне. С раннего детства, Лео, образ твой носился передо мной. Когда я в первый раз увидела тебя у реки, я узнала тебя. Я видела тебя раньше во сне. Раз, еще маленькой девочкой, я заснула на траве на берегу реки, и ты пришел ко мне, только лицо твое было тогда моложе. С тех пор ты часто снился мне, и я привыкла считать тебя своим. Долго тянулись годы, и я чувствовала, что ты медленно приближаешься, ищешь меня, идешь ко мне, минуя холмы, пустыни, равнины, снежные степи. Три месяца тому назад мы сидели здесь вдвоем с Симбри; он учил меня читать в книге прошлого, и вот мне было видение. Я увидела тебя и твоего друга над обрывом. Я не лгу. Все это записано в свитке.

Боясь, что вы погибнете, мы поспешили с Симбри к реке и, действительно, увидели вас. Остальное вы знаете. Мы видели, как вы качались на веревке над пропастью, как ты, Лео, бросился в пропасть первый, а за тобой последовал твой храбрый товарищ. Я спасла из воды тебя, свою давнишнюю, вечную любовь. Я предчувствовала опасность, которая тебе грозила. Моя рука спасла тебя, неужели ты оттолкнешь от себя меня, царицу Калуна?

Она глядела на Лео с мольбой и ожиданием.

— Благодарю тебя, Афина, за то, что ты спасла меня, хотя, может быть, было бы лучше, если бы я утонул. Но если все, что ты говоришь, правда, скажи, почему ты вышла замуж за другого?

Она отшатнулась, как будто кто-то кольнул ее ножом в сердце.

— Не брани меня, — жалобно сказала она, — я сошлась с этим безумцем в интересах государства. Меня уговорили выйти за него. Даже ты, Симбри, — будь ты проклят за это, — советовал мне вступить в брак с Рассеном, чтобы прекратить войну. Ты говорил мне, что мои сны — простая фантазия. Я уступила для блага своего народа.

— И своего собственного, — сказал Лео. — Я не осуждаю тебя, Афина. Однако, ты говоришь, что я должен разрубить узел, убив твоего мужа, которого ты сама избрала. Ты говоришь о судьбе, но эту судьбу ты устроила себе сама. Твой сон и видение, которое заставило идти тебя на берег — вымысел. Ты пришла на берег, потому что так приказала тебе Гезея.

— Кто тебе сказал? — удивилась Афина.

— Я знаю еще многое другое. Напрасно ты обманываешь меня, Афина!

Ханша побледнела.

— Кто мог сказать тебе? — прошептала она. — Уж не ты ли, волшебник? Если ты, я узнаю это и отомщу тебе, не посмотрю на то, что в жилах наших течет одна кровь.

— Афина, Афина! — взмолился Симбри, — ты знаешь, что я ничего не говорил.

— Так, значит, это ты, старая обезьяна, — обратилась она ко мне. — Напрасно я тебя не убила. Но это дело поправимое!..

— Уж не думаешь ли ты, что я тоже волшебник? — спросил я.

— Да, думаю. Тебе покровительствует какая-то богиня, которая живет в огне.

— Если так, с нами шутить нельзя, Афина, — сказал я. — Отвечай же, что сказала Гезея на ваше извещение о нашем прибытии в страну?