Читаем Аид полностью

Перейдя шоссе и углубившись в пляшущие под деревьями тени, Молли задрожала. Она куталась в свою курточку и инстинктивно жалась к Ксавье. Тот, ободряя, обхватил ее за плечи. Я с радостью увидела прорвавшегося сквозь тоску прежнего Ксавье. Напряжение с каждым днем сказывалось на нем все сильнее. Отчасти потому они с Молли и цеплялись друг к другу на каждом шагу. Ксавье разрывался надвое. Для одной половины Молли была напоминанием обо мне и старой жизни в «Брюс Гамильтон», другая же против воли уступала перед тревогой за меня, и тогда он винил Молли за злосчастный сеанс, а себя — за то, что не предотвратил случившегося.

— Ничего с тобой не случится, — утешил он Молли и повторил: — С тобой ничего не случится.

По его устремленному вдаль взгляду я догадалась: он думал обо мне. Чтобы жить, ему необходимо было верить, что со мной все хорошо. Его вера передалась и мне. Я хотела дать ему знать о себе, однако недавние испытания так меня измучили, что я годилась лишь в пассивные наблюдатели.

Хотя лес стал гуще, обостренные чувства Габриеля помогли найти грунтовую дорогу, о которой упомянула Дениз. Грунтовку несколько месяцев как не чистили, и придорожные кусты уже протянули ветки поперек дороги. Низко склонялись деревья, ворохи листьев под ногами глушили шаги. Пробившийся сквозь кроны лунный свет заливал грунтовку блеклым молочным сиянием. Месяц то и дело нырял в тучи, и тогда дорога погружалась во тьму. Хорошо, что Габриель с Айви излучали собственный свет — их кожа слабо светилась, как экран мобильника в темной комнате.

Когда где-то вверху ухнула сова, Молли споткнулась и тихо выругалась. Габриель сбавил шаг, поджидая ее. Он не произнес ни слова, но рядом с ним Молли стало спокойнее.

Скоро деревья расступились, и стал виден темный силуэт старого монастыря. Аббатство представляло собой трехэтажное беленое здание в новоготическом стиле. Шпили часовни пронзали ночное небо, напоминая зрителям о возвышенном присутствии Господа. Стрельчатые окна, кованая решетка ворот, гравийная дорожка к входной двери… Фонарь освещал скверик с гротом, где стояла статуя Богоматери, в высокой траве преклоняли колени каменные святые. Меня встревожил витающий над зданием дух заброшенности: сорняки успели обвить дверь часовни, сухие листья засыпали дорожку, окна верхнего этажа были забиты досками.

— Интересно, сколько здесь сестер? — пробормотал Ксавье.

Габриель прикрыл глаза — я поняла, что он считывает историю монастыря, его жизнь до последних событий. Мой брат строго избегал вторжения в глубину мыслей и чувств людей — лишь скользил по поверхности, чтобы отличить одно от другого.

— Всего двенадцать, — подытожил он наконец. — Включая пострадавшую.

— Откуда вы знаете? — спросила Молли. — По виду, здесь уже никого не осталось.

— Сейчас не время для расспросов, — терпеливо остановила ее Айви. — Этой ночью ты увидишь многое, что невозможно объяснить.

— Проще, если не думать лишнего, — кивнул Ксавье.

— Попробуй-ка тут не думать, — посетовала Молли. — Мне все кажется, кто-то сейчас выскочит и скажет, что меня дурачили.

— Кто ты такая, чтоб тебя дурачить… — буркнул себе под нос Ксавье.

— Вот спасибо! — надулась Молли.

— Слушай! — Ксавье повернулся к ней. — Знаешь, в фильмах ужасов герой непременно решает зайти в темную комнату, где поджидает убийца?

— Ну? — недоуменно протянула Молли.

— Ты не спрашиваешь, почему он такой тупой, что лезет в эту комнату?

— Ну, нет, это же кино! Его просто смотришь.

— Именно, — кивнул Ксавье. — Вообрази, что смотришь кино, и не задавай вопросов, иначе только сильнее запутаешься.

Молли, похоже, хотела поспорить, но закусила губу и неохотно кивнула.

Запертые ворота легко отворились по команде Габриеля, и все четверо медленно подошли к ступеням крыльца. Я отметила, как встревожилась Айви при виде неровных царапин на досках крыльца — глубиной они были не меньше полудюйма, тянулись по всему крыльцу и резко загибались к одному из окон, словно кого-то после жестокой драки затащили внутрь. Мне сразу представилась несчастная смертная, вынужденная вести себя подобным образом. Наверняка она загнала себе занозы под ногти. Я содрогнулась, подумав, какую боль причинила себе одержимая сестра.

Полотняный навес над длинным крыльцом держался на нарядных столбиках. У стола, накрытого к вечернему чаю, стояла пара плетеных кресел-качалок. Печенья на тарелке достались насекомым, в фарфоровых чашечках наросла плесень. Дверь-шторка выглядела исцарапанной, сетка была в дырах, словно кто-то пытался сорвать ее с петель. Ксавье с Габриелем обменялись взглядами.

— Ну вот… — тяжело вздохнул Ксавье и легонько нажал латунный звонок. Где-то внутри звякнули колокольчики. Потом несколько долгих минут длилось молчание.

— Рано или поздно им придется нас заметить. — Айви скрестила руки на груди. — Позвони еще.