Борис глянул с опаской на заложенное окно и поёжился, пытаясь себе представить кровожадного упыря, а Петр продолжал:

— Раз мужик ехал ночью по дороге по муромской. Известное дело разбойников опасался, самострел взял, топор самый большой в возок положил. Да только от вурдов — это не оборона. Как дело вышло, не знаю, да и никто уж теперь не узнает, но ногу только от того мужика и нашли. Видно в траву куда отвалилась, вурды её и потеряли. Кровищи в том месте много пролилось — вся земля коркой покрылась. А добра никакого не взяли и возок с лошадкой целёхонькие стояли — стало быть, не разбойники.

— А сами-то разбойники, что, неужто не боятся? — спросил Борис.

— Боятся, как не бояться? К сёлам ближе стараются держаться, некоторые и вовсе в сёлах живут, а на дорогу так, в охотку выходят. Но есть, конечно, и такие, что в лесу прячутся. Поговаривают, некоторые из них ладят как-то с вурдами. Вроде договора у них, что ли. Да только не верю я в такие договоры. Вурда за спиной лучше не оставлять — разом зубы свои вонзит, в спину-то. Спиногрыз, ёпть.

А раз случай был, на деревню они навалились. Конец зимы наступал — еды-то нет никакой, и дорогами люди редко по одному ходили. Вот они и оголодали, значит, вурды-то. Деревня та — двора три всего, но семья большая там проживала. И мужиков много и при оружии все. Сперва-то, как собаки залаяли, никто не понял в чем дело. Баба вышла глянуть, тут и началось. Крик, хрип, визг. Бабу потащили в лес, а она живая ещё, орёт благим матом. Помирать-то кому охота? Мужики похватали дреколья, рогатины, топоры, давай отбиваться. На бабу уж и рукой махнули, не до неё стало, как вурды в дом полезли.

Собаки, вот тоже мне защитники — смех один, они на вурдов бросаются, лают, кусают, так нехристи волосатые одну взяли за лапы и порвали надвое. И куски бросили под ноги, в снежную слякоть — собачатина не по вкусу им. Остальные псы сразу заскулили, попрятались.

Вурды, они меры не знают, такая у них особенность. Ну, утащили бабу и успокоились бы. Так нет, они всю деревню видно затеяли в котёл положить. Полезли и в двери и в окна, и через крышу… Тяжело мужикам тогда пришлось, насилу отбились. Ещё ребёнка одного смогли утащить, да мужик после уж помер от раны. Так что легко отделались, можно сказать. Но деревню бросили, ушли к нам, в городок ещё в старый, к дружине поближе, за стены.

А нынче племя волосатое за другие сёла взялось, хотя тепло вроде бы и прохожих полно в лесах бродит.

Осиновый кол против них бесполезен, потому как не мертвяки они, чихать на осину хотели. Многие с этими колами в лесу и сгинули. Нужен топор или какое ещё железное оружие. Рогатина, что на медведя, тоже сойдет. Живучие они страшно. Рубишь, рубишь, а всё без толку. Боли они, что ли не чувствуют. Руку отрубишь, кровь хлещет, а он все одно на тебя лезет, зубами клацает.

— Сам, что ли бился с ними? — недоверчиво спросил Борис.

— Было дело, — вовсе без хвастовства подтвердил Пётр. — Ехали как-то мы с братом. Зачем уж не помню. Едим, вдруг смотрим — трое мужиков одного парня тащат. Сначала подумали, может, ранило кого на охоте или ногу подвернул. Только странно — не из леса тащат, а в лес. Пригляделись — да это вурды! Чего они того парня тащили, а не на месте сожрали — не знаю — может детишкам своим. Ну, мы, понятно, клинки из ножен и вперёд! Мы же, как-никак людей, на нашей земле живущих, защищать должны. Двоих порубили, но провозились долго, а пока возились, третий сбежал. Парня мы тогда спасли. Он, как говорили, в другой раз сгинул. Видно от судьбы не уйдешь. Не вурд, так лешак утащит. Да у нас здесь много всякого водится. Леса-то, известно какие — муромские.

А с недавних пор как будто приключилось с вурдами что-то, попёрли они на наши древни валом, что саранча библейская. То ли расплодилось их племя без меры, то ли согнал их кто с обжитых мест. Но только лезут и лезут они на деревни наши. Незадолго до тебя как раз оттуда приезжали селяне, жаловались, помощи просили. По этому поводу и совет у отца завтра будет.

Глава седьмая

Муром

Князь принял Бориса рано утром в палате, увешенной коврами и оружием и отведённой временно под советы и торжества, пока большое помещение внизу ещё достраивалось. Юрий Ярославич долго расхаживал взад-вперёд, не решаясь начать разговор. Потом сел, почесал бороду, ещё малость подумал.

— Отец твой суров, — уважительно начал Юрий. — Бояр, кто на Москву оглядывался, всех прогнал, а кто в Москву доносил тех и вовсе к предкам отправил. Княжество великое заложил, столицу к самому пограничью вынес. Уважаю. Торговлю на великих реках под свою руку взял, серебро, значит, понемногу копит. Мудр Константин Васильевич. Ему бы на Владимирский стол — лучше никого и не пожелаешь. Хотя, с другой стороны, кому он нужен теперь, Владимирский стол?

Князь задумался, чтобы добавить, но слова иссякли, и он перешёл к вопросам.

— Написал Константин Васильевич немного, что на словах велел передать?