Дальше нужно было вскрыть цилиндр с комбинацией. На этот раз замок должен был открыться после того, как стрелка слева от наборного диска совпадет с определенной последовательностью цифр. Проблема заключалась в том, что мы не могли услышать, когда переключатель попадет в нужное положение; мы могли услышать что-то только тогда, когда рычаг наконец-то попадет в слот, после того как будет набрана правильная комбинация.

Чарли принялся вращать цилиндр вправо-влево. Он, должно быть, пытался сначала набрать номер машины База или номер, устанавливаемый на русском заводе по умолчанию.

После того как он исчерпает все самые очевидные варианты, ему придется подбирать все возможные варианты. Теоретически таких комбинаций около миллиона, но самое привлекательное в старых отвратительного качества цилиндрах было то, что необязательно набирать цифры абсолютно точно: плюс-минус две цифры и замок все равно открывался, что уменьшало количество возможных комбинаций до восьми тысяч. Не то чтобы это было как два пальца об асфальт, как любил говорить Чарли, но тем не менее, даже работая так же медленно, он должен был успеть перебрать их все за пару часов. Однажды он рассказывал мне, что никогда не задумывался над тем, что делает, просто переключал цифры на автопилоте.

Он наклонился ко мне:

— День рождения?

Он не спрашивал меня об этом после похода в книжный, но в этом и не было необходимости. Если бы я не смог узнать день рождения База, я бы ему сказал.

— Двадцать два — десять — пятьдесят девять.

Он снова принялся вращать цилиндр: двадцать два против часовой стрелки… десять по часовой… пятьдесят девять против…

Почему-то это было самой популярной последовательностью движений.

Я вдруг осознал, что у меня перехватило дыхание.

Ничего. Никаких звуков. Рычаг не упал. Не было смысла поворачивать ручку, так как не было слышно, как болты задвинулись в дверцу.

Чарли принялся набирать эти цифры в разной последовательности, варьируя при этом и направление, в котором он их набирал.

После дюжины попыток он попробовал двадцать два против часовой стрелки, пятьдесят по часовой и двадцать два против часовой.

Из двери раздался тихий щелчок.

Чарли посветил фонариком по полу вокруг сейфа, желая убедиться, что он ничего там не оставил.

Я бы уже мог открыть сейф за это время, но существовал определенный протокол, которого нужно было придерживаться. Эта честь принадлежала Чарли.

После того как он убедился, что все упаковано обратно в рюкзак, он повернулся. И потянул ручку вниз. Болты задвинулись на свои места, и дверь с тихим металлическим скрипом отворилась.

Чарли все еще держал в зубах маленький фонарик, засунув голову в сейф. Я наклонился над ним. Посредине сейфа находилась полка, и на ней было всего два предмета: открытая коробка со старинными украшениями и голубенькая пластиковая папка.

Чарли даже камера не нужна была, чтобы запомнить, как лежала эта папка; он достал ее и передал мне. Быстрый луч фонарика осветил около двадцати страниц бумаги, исписанных на языке скрепок.

Выглядело не очень внушительно, но, очевидно, стоили они кому-то двести тысяч долларов США.

Он даже пожать плечами не успел, как вдруг дверь распахнулась настежь, и нас ослепил яркий свет.

Глава шестая

Их было двое, они орали на нас то ли на русском, то ли на скрепочном. У обоих были в руках пистолеты с глушителями и большими стволами; мы очень медленно подняли руки, так что они не могли не заметить, что, к нашему сожалению, у нас оружия не было. Я держал левый локоть немного согнутым, пытаясь удержать баллон с углекислым газом на своем месте.

Лет тридцати с небольшим, с коротко стриженными черными волосами, в джинсах и кожаных куртках, с множеством золотых колец и браслетов на руках, они оба выглядели смущенными из-за сложившейся ситуации.

На них не было масок, и это являлось плохим знаком. Они не боялись, что их узнают. Один — с небольшой щетиной на щеках, у другого глаза налиты кровью. Я вдруг подумал, что по пути сюда они наверняка заскочили в «Приморский».

Их крики становились все громче и эхом отдавались от стен комнаты. Должно быть, им было недостаточно того, что мы подняли руки.

Тот, с налитыми кровью глазами, казалось, был главным. Он уставился на меня и время от времени свободной рукой открывал полу своей кожаной куртки. Я его отлично понял. Держа правую руку поднятой, я очень медленно расстегнул свою куртку левой рукой. Чарли последовал моему примеру.

Теперь они знали, что мы безоружны, но это не остановило их крики. Я понятия не имел, что им еще нужно, и у меня не возникло ни малейшего желания спрашивать. Я не хотел, чтобы они знали, что мы британцы. Я пожал плечами и покачал руками.

Они покричали друг на друга, очень быстро и агрессивно, после чего Красноглазый направился к Чарли, держа пистолет наготове, а Щетинистый прикрывал его. Он снова помахал свободной рукой и закричал, указывая на пол.

Чарли понял: парень хотел, чтобы он поднял папку.