Читаем Агрессия ада полностью

Наученная горьким уроком, мать больше не пыталась как-то воздействовать. Она решила просто удалить Тимофея от Анфисы.

Отъезд Тимофея на учебу в институт принес ей облегчение. Было убито сразу два зайца: он был далеко от Анфисы и получал образование, то есть путь к легкой жизни, которой не смогли добиться ни мать, ни отец. Оставалась еще одна проблема — переписка. Но, пораскинув мозгами, Авдотья и из этой ситуации нашла выход. Письма Тимофея к Анфисе и Анфисы к Тимофею прямиком от почтальона попадали к ней в руки. Этому способствовала страсть того к горячительным напиткам. Ради такого дела Авдотья не жалела самогона. И могло бы это все длиться очень долго, пока Анфиса и Тимофей не плюнули бы друг на друга, да опять вмешался случай.

Как-то, будучи «под мухой», проболтался почтальон.

Правильно говорят: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Короче, дошла вся эта история с письмами до Анфисы. Скандал разразился посреди деревни. И у Авдотьи, и у Анфисы языки неплохо были подвешены. Ни та, ни другая за словом в карман не лазили. Кто уж из них на кого больше грязи вылил — трудно судить, но обиженной себя посчитала мать Тимофея. До вечера она распалялась, а потом двинулась в дом семьи Анфисы требовать извинений, как в запале крикнула, мужу. Отсутствовала она недолго.

Вернулась в каком-то — нервозном возбуждении. Пропустив вопросы мужа мимо ушей, заперлась в своей комнате и что-то долго писала.

Уже потом, после всех событий, перебирая лежавшие в шкатулке Авдотьи бумаги, Степан Егорыч более-менее смог понять, что было к чему.

Мать Тимофея была в секте «Защита Храма Божьего».

Переживя множественные гонения, секта лишь укрепилась и держалась на жесточайших законах дисциплины и повиновения. Проклятье Гюряты, брошенное вслед Ярополку, передавалось из уст в уста и стало чуть ли не девизом секты.

Судя по всему, в тот вечер Авдотья узнала, что Анфиса одна из потомков Ярополка. Писала же она, очевидно, насчет этого патриарху секты. Что она писала — неизвестно.

Сохранился лишь ответ патриарха, бережно запрятанный в шкатулку:

С великой радостью получил от тебя благостную весточку. Сведения, сообщенные тобой, наполнили душу мою умиротворением. Еще одним змеенышем ярополковым скоро станет меньше и еще одной бескорыстной заслугой перед Господом нашим Иисусом Христом у тебя станет больше. Для вырывания сорного всхода этого из земли посылаю тебе в помощь семерых псов Господних. Их предназначение охранять плоды дел Господних на этом Свете.

Да Возлюбит нас Бог!

С любовью к сестре своей

Целую неделю Авдотья не выходила из дому. С утра до вечера молилась и, соблюдая пост, не брала в рот ни крошки, только стакан воды выпивала утром и вечером. До разговоров с мужем не снисходила, и он, поначалу пытавшийся с ней заговаривать, отстал.

Через неделю вечером, уже укладываясь спать, Степан Егорыч услышал шум подъехавшей к дому телеги. «Кто бы это мог быть?» — подумал он. В дверь повелительно постучали. Чертыхаясь, хозяин спустился в сени.

— Кого нелегкая занесла? — не очень гостеприимно спросил он.

— К Вашей супруге, Авдотье. — Ответ, глухо раздавшийся из-за двери, большого удовольствия ему не доставил.

— К моей супруге в такой час не приходят.

— Открой! — вдруг раздалось за спиной.

Степан Егорыч обернулся. Жена, одетая в какое-то монашеское рубище, со свечой в руке, спускалась по лестнице.

— Открой, я давно их жду.

«Так их еще и несколько…» — про себя подумал Степан Егорыч, но дверь открыл. Через порог шагнули трое. Все как на подбор, рослые, широкие в плечах. Черные плащи-дождевики облегали могучие фигуры.

— Да возлюбит тебя Бог, сестра! Патриарх шлет тебе свой поклон.

— Я ждала вас. Откладывать незачем, идем.

— То есть как это идем? — вмешался Степан Егорыч. — В такой час я тебя никуда не пушу.

Первый из троих удивленно на него посмотрел, а потом перевел взгляд на Авдотью.

— Вы можете сделать, чтобы он нам не мешал? — в свою очередь взглянула на того Авдотья и, увидев, как кривая усмешка переломила тому губы, поспешно добавила:

— Только не причиняйте ему вреда.

От таких слов пальцы Степана Егорыча крепко вцепились в рукоять топора, а по спине пробежал неприятный холодок. В это время его глаза встретились с глазами незнакомца. Все окружающее куда-то исчезло, были только эти глаза, и он в них тонул. Откуда-то со стороны, вернее, со всех сторон, обволакивая сознание, послышался голос:

— Ты безволен!

Он стоял и смотрел, как выходили жена и незнакомцы.