Читаем Агитрейд полностью

Дохаев за его спиной подозвал чижика из взвода, передал приказание Чучи.

Полковник оглядел его, взглянул через плечо на Духомора.

— Ба, знакомые все лица: рядовые Дохаев, Чучерин. А Колмаков где?

— Он это… с другой отправкой, — волнуясь, сказал Чуча.

— А вы почему с этой? Кто приказал? — полковник повысил голос. — Кто отдал документы в строевую часть?

Замполит части подошел к полковнику, сказал тихо:

— Не бузи, командир, это мои ребята. Дембельский аккорд. Стелу ставили. Ты стелу видел? Работали как волки, заслужили.

— Ну ты и понабрал бригаду, подполковник! Хоть бы поинтересовался, что за воины. По ним тюремная камера плачет! Они на посту оружие просрали!

— Откуда ж я знал? — замполит нервно задвигал скулами. — Если так, можно завернуть.

— Куда теперь? Ты ведь им пообещал, — полковник повернулся к Чуче. — Рядовой Чучерин, почему одеты не по форме, где шинель?

— Товарищ полковник, упал я, испачкался, — забормотал Чуча. — Разрешите во взвод?…

Из дверей штаба выскочил дежурный офицер, подбежал к полковнику.

— Товарищ полковник, армейская разведка на проводе!

Командир побежал к штабу. Открыл дверь кабинета, бросился к телефону.

— Да, слушаю! Диктуйте, — он взял блокнот, поискал в столе ручку.

— “В зоне ответственности вашего полка активизировали деятельность бандформирования, — явно по писаному говорил низкий женский голос. — Диверсионная деятельность банды Хабибулы ставит под угрозу продвижение колонн по Баграмской дороге. Численность банды составляет шестьдесят человек. Семьдесят две единицы огнестрельного оружия: сорок пять автоматов, двадцать “буров”, пять ручных гранатометов, два миномета, две рации. По непроверенным данным, в банде есть наемники из Тайланда и Пакистана. Один русский. Действуют диверсионными группами в два-три человека при попустительстве местного населения. Необходимо проведение серии агитационных рейдов в кишлаках, находящихся в непосредственной близости от дороги. Приказываю явиться в штаб армии для разработки плана оперативных мероприятий…”

Полковник условными значками рисовал в блокноте автоматы, гранатометы, минометы, ставил напротив цифры, представлял себе эту женщину с низким грудным голосом — этакая разведчица два на три, ни в одну форму не влезет! Написал: “Один русский”, — подчеркнул слово “русский” и поставил знак вопроса. Положил телефонную трубку, долго сидел, задумчиво глядя в блокнот. Зачеркнул знак вопроса, написал “Кычанов”, поставил восклицательный знак, а за ним снова вопросительный.

Он посмотрел на фотографии дочерей под стеклом, сунул блокнот в карман и вышел из кабинета.

Дембеля маялись под солнцем. Полковник оглядел строй. Отметил, что на Чучерине хорошо отглаженная новенькая шинель, подумал: “Умеет же, сукин сын!” — и скомандовал:

— Равняйсь!… Смир-р-рна!… Товарищи солдаты и сержанты! Не хочу говорить громких слов, но сегодня первая отправка, и вы поедете домой. Среди вас лучшие воины полка. Надеюсь, по дороге вы не будете пить и совершать уголовные преступления…

В строю раздался смех.

— Отставить смех! Вон из артполка двое пытались провезти в Союз героин, а десантники устроили в Ташкенте драку в ресторане! Ничего смешного я в этом не вижу! Надеюсь, вы окажетесь на высоте и не посрамите чести нашего полка. Желаю вам поскорее влиться в мирную трудовую жизнь. Счастливого пути, и благодарю за службу!

Дембеля выдержали паузу, а затем грянуло, раскатилось эхом по горам:

— Служим Советскому Союзу!

Поначалу было много крови. Он боялся, что от такой грязи рана начнет гноиться… На следующий день мулла сам пришел, смазал рану какой-то темной мазью. Скоро Митя смог понемногу ходить, правда, приходилось приспускать шаровары на бедра и широко, как кавалерист, расставлять при ходьбе ноги. Его звали теперь Хамедом ас-Баграми. Он никак не мог привыкнуть к новому имени и сердил Хабибулу, которому его было не дозваться. Жили они теперь в одной комнате, спал Митя на плетеной кровати в теплом спальнике. Хабибула будил его рано утром, давал поручения и, закинув автомат на плечо, уходил, иногда на день, иногда на два-три. Митя хлопотал по хозяйству, учился печь афганские лепешки, готовить плов, резать кур.

В тот день был дождь с градом. Крупные, величиной с горох градины стучали по крыше, сыпались на землю, стекали длинными нитями белых бус на края горных троп. Хабибула с утра был чем-то озабочен, шевеля губами, изучал при свете фонаря запаянную в полиэтилен карту, делал какие-то пометки. Потом приказал Мите полить ему. Они вышли во двор, Хабибула снял рубаху, и Митя из резинового ведра стал лить ему на руки воду. В доме запищала рация. Хабибула исчез в двери, появился через минуту еще более озабоченный, чем раньше. Надел рубаху, взял автомат и велел идти за ним. Митя заковылял по тропе, все больше тревожась.