Читаем Агент президента полностью

Ланни поехал один в Шорфхайде, где находились толстый Nummer Zwei и его прекрасная дама, сейчас уже втроём, с маленькой девочкой, о которой раструбили по всей Германии, как о беспрецедентном достижении. Ланни, хорошо обученный царедворец, знал правильный ритуал при таких обстоятельствах. Он должен попросить увидеть эту королевскую малютку, а не ждать приглашения. Он должен продемонстрировать взрыв удовольствия, как только малютка попадёт в его поле зрения. Он должен изучить все чёрточки её лица и обсудить, какие она получила от отца, а какие от матери. Он не должен упустить из виду ни одной привлекательной черты, которой обладал каждый из трёх. И должен закончить словами, что при всем своем опыте общения с малютками он никогда не видел никого, кто не обещал так много достоинств. Когда он закончил весь этот обряд с проявлением всей искренности, весь Каринхаллее был в его распоряжении, и он мог просить, что захочет.

А он не хотел никаких земных сокровищ, только информацию. И он начал щедро делиться ею. Что может быть лучше, чем рассказать, что провел уик-энд с неким "исключительно частным лицом", только за день или два до того, как этот человек отправился с исключительно официальной миссией? Геринг сразу же начал забрасывать своего гостя вопросами. Каким человеком был этот эмиссар, чьим последним актом перед отъездом был молебен в Свято-Троицкой церкви за успех своей миссии? Действительно ли он верит в это, или это просто политика в земле дураков? Был ли он на самом деле так богат, как говорят? Он взял с собой жену, по-видимому, чтобы держать других женщин подальше от себя. Пьёт ли он или играет в азартные игры, любит ли хорошую еду или деньги? И как так случилось, что он был видным членом Либеральной партии, а теперь работает с тори? Загадочная вещь, эта британская политическая система!

XI

Еще раз было доказано, что человек не может задавать вопросы, не раскрывая, что у него на уме. Толстый маршал поведал своему гостю, что за нацистским фасадом блефа и вызывающего поведения была группа сильно озадаченных людей, резко разделенных между собой. Перед отъездом Ланни из дома Der Dicke, ему удалось довести его до точки откровенности на тему Иоахима фон Риббентропа. По крайней мере, в той степени, что министр иностранных дел его страны был круглым дураком, снобом и шарлатаном, выскочкой, интриганом и сикофантом. Он стал неожиданно богатым из-за своего брака. И это богатство ударило ему в голову. Ему удалось убедить фюрера своим бойким языком, и он был отправлен в Англию, где тамошняя аристократия окрутила его вокруг пальца, заставляя его думать, что он, а не они, контролирует внешнюю политику империи, и что они были глиной в руках гончара, продавца шампанского!

"Вы знаете Англию, Ланни", — сказал Геринг. — "Кливден и Уикторп и другие загородные дома контролируют всё до определенного момента, но никто никогда не может быть уверен, когда чернь может восстать и заставить развернуть их политику. Это походит на плавание в небольшой лодке под парусом по одному из этих швейцарских озер. Все так спокойно, как в умывальной раковине, но вдруг задует биз и опрокинет все".

"Я видел это'', — ответил Ланни.

Его мучила совесть из-за страха, что он, легко соглашаясь с нацистами, может тем самым дать им поддержку. Было бы невыносимо думать, что, обладая весом перышка, он может повернуть чашу весов в любом из этих повторяющихся кризисов. Теперь он увидел шанс склонить чашу весов в свою сторону, и он поспешил согласиться с мнением Геринга о нестабильности английской черни, о её зависимости от внезапного безумия и о трусости самых могущественных политических лидеров при такой буре. Безответственная пресса и непокоренное рабочее движение почти нарушили политику тори по Абиссинии, и снова по Испании. Теперь они могут легко сделать то же самое с Чехословакией, и Германия может оказаться в состоянии войны с Англией, Францией и Россией, всеми сразу.

"Дайте нам еще два года, чтобы подготовиться", — посетовал глава ВВС — "и мы будем вне опасности. Но нет, мы не можем ждать! Риббентроп, как Мефистофель, шепчет на ухо фюреру, внушая сомнения в суждениях и даже доброй воли тех из нас, кто пытается его удержать, кто хочет ещё немного больше времени. Это страшная вещь!"

Внезапно великого человека озарила блестящая идея. — "Почему бы вам не поговорить с ним, Ланни?"

— Мне, Герман?

— Вы знаете Англию лучше, чем любой из нас, и он это знает. Скажите ему то, что вы только что сказали мне.

Ланни на самом деле много не говорил. Он слушал то, что говорил Геринг, и изредка соглашался с некоторыми его высказываниями. Но он не будет ставить под сомнение свой собственный авторитет. Он ответил: "Вы знаете, это не так просто поговорить с фюрером. Когда он принял решение, то говорит только он!"