Читаем Агент президента полностью

Но ни одно из этих личных недовольств никогда не коснулось основ религиозных верований Капитано. Древняя Римская империя восстанавливается, Средиземноморье должно было стать "Нашим морем", и статуи дуче будут воздвигнуты на всех берегах вокруг него. Ницца, Савойя, Корсика были непосредственными итальянскими требованиями, и "Ницца" означало этот Лазурный берег, а Тулон, необходимую военно-морскую базу. Витторио напыщенным и безапелляционным тоном проинформировал народ Бьенвеню, мыса Антиб, Жуана и Канн, что он должен стать будущим хозяином этой земли. В один прекрасный день в ближайшее время партия признает его особую квалификацию и сделает его секретным агентом при высоком окладе. Тем временем он пил и ел за счёт богатых друзей Бьюти и занимал у них деньги, хвастал и не понимал, почему французские фашисты не носятся с ним и не восхищаются им. Упуская из виду тот факт, что играющая в поло и стреляющая голубей золотая молодёжь Юга Франции имела свою собственную программу экспансии, которая включала итальянскую Сардинию, итальянское Триполи и даже кусок Лигурийского побережья.

Так как Ланни вернулся со встречи с Гитлером и собирался к нему снова, его можно было считать своим, и Капитано задавал вопросы о нацистах, их партийной организации и особенно об их военно-воздушных силах. Он показал, что сильно не любит всех немцев, считая их жуликами, укравшими идеи и методы дуче. Но не может быть никаких сомнений в том, что у них были большие ресурсы и индустриальная мощь, и что они имеют право на экспансию. Только пусть они делают это на востоке и оставят Балканы и Средиземноморье первооткрывателям и создателям фашизма. Все это Витторио изложил за обеденным столом своей тёщи дома, а Ланни учтиво выслушал. Бьюти, больше не знавшая, во что ее сын действительно верил, была удовлетворена, увидев его поддерживающим мир в семье, и переключила свои ее мысли на soirée в Семи дубах, где он должен был аккомпанировать певцу из оперной труппы в Каннах.

X

Завершив круг общественных обязанностей, Ланни упаковал полдюжины лучших пейзажей Дэтаза и отправил их экспресс — доставкой фюреру в Берхтесгаден. Он позвонил по телефону, чтобы убедиться, что великий человек был там, и что его визит будет приемлем. Затем он сказал мадам сложить свои вещи в пару сумок и быть готовой отправиться с ним. Он не сказал, куда они едут, только в горы Южной Германии. Этого было достаточно, чтобы заставить ее старое сердце забиться. Он не стал рисковать в феврале везти ее на машине через Альпы. Для нее это было похоже на романтику побыть с человеком, которого она обожала, и который был так похож на сына, которого она потеряла. Она надеялась и молилась, чтобы Текумсе отправился в это путешествие, а не Кларибель. До сих пор он всегда путешествовал на яхте, или поезде, или на автомобиле. Он не рассказывал, как у него это получалось, но он всегда был там, готов к услугам.

Эти странно подобранные попутчики хорошо ладили, потому что Ланни любил читать, а мадам любила раскладывать пасьянс в течение нескольких часов, а затем вздремнуть в своем кресле. Они достигли Мюнхена без приключений, и, так как Ланни телеграфировал час их прибытия, их ждал элегантный лимузин с нацистским шофером в униформе и лейтенант с эмблемой мёртвой головы рядом с ним. "Герр Бэдд?" — спросил последний, а затем: "Bitte, могу ли я увидеть вашу карту?" Ланни показал ему гравированную визитную карточку, меньшую по размеру, чем это было принято в Германии. Офицер осмотрел её, а затем: "Bitte, einzusteigen". Они проехали весь путь до города Берхтесгаден, всё заняло несколько часов по одной из этих современных автострад, полностью очищенной от снега. Во время поездки они не обменялись ни словом. Гости фюрера разделяли его высокий статус, и с ними не разговаривали, пока они не заговорили сами.

Из города дорога на Бергхоф устойчиво шла вверх. Ланни ехал по ней два с половиной года назад, когда он и Ирма вывозили Труди из Германии, и Ирма была настолько разъярена этим, что села в поезд, идущий в Бремен, и на пароход, идущий в Нью-Йорк. Такой был конец первого брака Ланни. И можно сказать, начало его второго, хотя он не имел ни малейшего представления об этом в то время. Тогда это было ночью, и огни его машины, крутившиеся с каждым поворотом дороги, освещали склоны гор, покрытые высокими елями. Теперь это было днём, и склоны, и деревья были покрыты глубоким снегом, сверкающим в ярком солнечном свете. Воздух был чист и полон лесными запахами.