Читаем Агент Бабы Яги полностью

– А где же это всё теперь?

– А это и есть беда, – заплакала водяница. – В мою реку волшебный ручей впадал. Он-то и делал её молочной. А теперь этот ручей почему-то пересох.

Я в очередной раз удивился девчачьей глупости.

– В чём проблема-то? – ответил я. – Пошла бы по руслу ручья и узнала всё.

– Так я же водяница!

– Ну не высыхаешь же ты на берегу, как медуза? Сидишь вот, со мной разговариваешь. И, между прочим, мой клубок теребишь.

– Ой, извини, – спохватилась она и отдала клубок. Но тут же ехидно добавила:

– Ты, видимо, совсем в дремучих местах живёшь, раз не знаешь, что водяница от своей речки отойти не может.

– Как это так? Врёшь, наверное! – сказал я, бережно выпуская клубок на травку. – Самой возиться не охота, вот и выдумываешь.

– Ничего я не выдумываю! Дед мой, водяной, из озера в озеро путешествует, даже к морю ходил. А я не могу! Как только отойду от своей речки, так сразу и стану маленьким кустиком мать-и-мачехи, или того хуже лужицей, в которой лягушки поселятся.

Я вопросительно посмотрел на мирно щепавшего травку Сивку. Тот, не отвлекаясь от любимого занятия, утвердительно кивнул головой. Всё так и есть, мол, как она говорит.

– Так поможешь, или клубок получил и дальше отправишься? – с надеждой в голосе спросила она.

– Ладно, показывай, где там твой ручей, – проворчал я.

Она обрадовано скакнула в воду, и к ней тот час подплыл большой сом. Водяница лихо забралась на его мокрую, скользкую спину, и рыбина поплыла против течения со скоростью пограничного крейсера. Я еле успел кое-как усесться на Сивку, и мы поскакали следом по берегу.

Не знаю, каким чудом я удержался на спине моего скакуна. Сивка увлёкся погоней и нёсся во весь опор. Меня же при этом жестоко трясло и подкидывало на его спине.

–Стой! – наконец взмолился я.

– В чём дело? – не тормозя спросил он. – Мы же их уже почти догнали. Осталось ещё чуть-чуть!

– Если это продлиться ещё хоть минуту, я больше никогда не смогу сидеть! – закричал я.

К счастью, в этот момент сом остановился, и водяница соскочила с его спины на берег. Когда пони затормозил около девчонки, я еле сполз на землю и со стонами рухнул животом в траву.

– Звать-то тебя как, бедолага? – спросила водяница.

– Рэм, – сквозь зубы ответил я.

– Очень приятно. А я – Светлена. Что, так плохо?– участливо спросила она.

Я только застонал в ответ.

– А ты в реке искупайся. Вода прохладная, приятная. Вмиг полегчает.

Я обрадовано стащил через голову рубашку и уже хотел снять джинсы, но вовремя вспомнил, что на мне нет плавок. Я покраснел и сконфуженно ответил, что не хочу купаться и что мне уже лучше. Она же хихикнула и ответила, что может отвернуться. Вот же вредина! Чтобы сменить тему, я напомнил ей, что мы здесь не ради купания и что у меня и так времени мало. Светлена тут же стала серьёзной. Она встала и пошла к камышам, тянущимся от воды широкой лентой куда-то, к окутанному дымкой лесочку.

– Вот русло, – сказала она, раздвинув камыши.

Я замешкался и получил чувствительный толчок сзади, пониже спины. Вскрикнув, я вывалился на жёлтый песок с мелкой галькой и обернулся.

– Извини, – ответил Сивка, выныривая из камышей следом за мной, принюхиваясь. – А чем это так противно пахнет?

Я тоже потянул носом и скривился. Запах был не сильным, но очень неприятным. Я вспомнил, что именно так пахнет давно прокисшее молоко, забытое в холодильнике.

– Вообще-то, – сказала водяница, – я туда посылала уток да лебедей, но толку так и не добилась. Говорят, что там всё скисло, а почему – не говорят. Понять не могут. Не хватает их птичьих мозгов.

– А далеко отсюда исток? – спросил я, морщась от запаха.

– Нет. Пешком дойдёшь.

Я облегчённо выдохнул. Честное слово, тогда для меня снова садиться на Сивку было подобно смерти.

Сивка, конечно, пошёл со мной. Да я бы и не отважился без него куда-либо сунуться. Чем дальше по руслу от устья мы уходили, тем сильнее становился запах. Постепенно к нему примешался ещё какой-то, но столь же неприятный. Я достал из кармана заботливо сложенный мамой платочек и прижал его к носу, а пони то и дело недовольно фыркал. Клубок катился чуть впереди. Наконец мы пришли к месту, где поперёк ручья лежал старый огромный ствол какого-то дерева. Здесь запах был просто невыносимым. Клубок крутнулся около него и замер. Ствол был мне по грудь. Я забрался на него и аж присвистнул.

– Что там? – нетерпеливо хлеща себя хвостом, задрав голову, спросил пони.

– Иди сюда и сам посмотри.

– Лошади по деревьям не лазают, – фыркнул в ответ он.

– Зато я из обезьяньей породы! – весело ответил я и, цепляясь за крепкие сучки, перебрался на берег.

Недовольный Сивка тоже выбрался из пересохшего русла и сунул любопытный нос за преграждающий путь ствол.

– Вот это да! – сказал он.

По ту сторону поваленного дерева образовалась большая запруда. Почти что такая же, какие строят у нас дома мальчишки. Вот только вместо воды было скисшее молоко. И ещё теперь стало ясно, откуда появился ещё один запах. Весь берег ручья был покрыт скользким и липким, забродившим киселём.