Крутил седой ус, наставлял: «Запомни, Митя, мы, Урядниковы, старинный казачий род. В грамотах про нас не прописано, но служим мы России не меньше трехсот лет. На границе в степи оборону держали, но, когда нужно, и сами в походы на юг уходили. Привыкли к воле и простору, к тому, что надеяться надо не на чужой указ, а на собственную силу и смекалку. Есть предание, что один из Урядниковых принимал участие в морских походах донских казаков на турецкие берега… Ты, Митя, должен верно служить, как дедушка Николай и все мы. За веру, царя и Отечество».

Рос Дмитрий на дядином хуторе, что стоял на крутом донском берегу. Весело гонял с соседскими ребятами по степи, ловил рыбу и объедался тетушкиными пирогами. А когда исполнилось ему десять лет, отвез дядя племянника в Москву в кадетский корпус, велел осваивать науки, привыкать к новым людям и порядкам.

Поначалу учеба давалась Дмитрию с трудом, хотя старался изо всех сил. Иные бойкие кадеты подсмеивались над усердным казачонком, его говором и повадками, но угомонились, после того как пару раз получили отпор. Дали прозвище Хан Половецкий, стали уважать. Курс наук Дмитрий завершил успешно и был принят в Николаевское кавалерийское училище. Его окончил с отличием и исполнил мечту дяди, вступил в гвардейский полк, где когда-то служил его дед.

— Ваше благородие, работа готова! Извольте сами взглянуть! — отрапортовал подбежавший помощник Сидоровича.

— Отлично, — кивнул Дмитрий. — Вахмистр, приготовь все для показа. Я сейчас подъеду.

Показывать работу шашкой приходилось не раз. Еще в детстве дядя Семен заставлял фехтовать левой рукой, много времени ушло на такие упражнения и в училище. Вот и сейчас Орлик пошел по учебному полю крупной рысью и Дмитрий действовал то одной, то другой рукой. Срубленные косым ударом толстые ореховые прутья не валились на сторону, а вертикально втыкались в землю у основания стоек. Ком глины, положенный на подставку на высоту человеческой головы, одним махом развалил так чисто, что гладкая поверхность среза влажно заблестела на солнце.

Успех был полный. Вахмистр удовлетворенно поглаживал усы, а молодые гусары застыли в восхищении. Очень довольный собой, хорунжий покинул поле.

2

День и верно порадовал отличной погодой, какая выпадает порой в самом конце бабьего лета даже в этих северных краях. О сыром холоде, пронизывающих ветрах и гнетущем мраке петербургской зимы не хотелось и думать. Но как можно было забыть эти ранние подъемы в казармах, построенных на берегу Обводного канала, давно ставшего сточной канавой для многочисленных заводов, фабрик и вокзалов российской столицы. Или долгие караулы в душных и тесных комнатах небольшого Аничкова дворца, еще с детских лет полюбившегося императору Александру Третьему! Сам государь терпеть не мог огромных залов и анфилад Зимнего, говорил, что они насквозь продуваются ветрами с Невы, и ругал придворных истопников за то, что они никак не могут натопить дворец. Не хотелось вспоминать и о монотонных парадных прохождениях по столичным площадям и проспектам, о шумных балах с мазурками и вальсами до самого утра, на которых молодые офицеры были обязаны быть партнерами светских дам… Как-то очень уж скоро такая однообразная жизнь стала раздражать.

Дмитрий отогнал тягостные мысли. Служба в гвардейском полку началась хорошо. Здоровьем и хваткой Бог не обидел. Ну а если и бывает трудно, то, как говорится, терпи казак, атаманом будешь!

Копыта Орлика звонко цокали по булыжникам шоссе, а яркое голубое небо и багряная листва высаженных по обочинам лип и кленов радовали глаз. Солнце весело вспыхнуло на старинных бронзовых доспехах, водруженных на высокие колонны по обеим сторонам шоссе. В такую погоду даже полосатая караульная будка и шлагбаум выглядели празднично. Вот она, Гатчина, где живет и трудится российский император Александр Александрович Романов. Имя этого городка хорошо известно во всех столицах мира, и аккредитованные в Санкт-Петербурге послы иностранных держав жадно ловят все вести, которые доносятся отсюда.