Читаем Афганский Караван полностью

Наш эскорт был под стать императору. Люди были увешаны оружием, и я гадала, когда его придется пустить в ход в этой стране демонстративного гостеприимства и прохладной отчужденности. Забегая вперед, скажу, что ждать мне пришлось недолго! Обязанностью этого местного вождя было защищать нас от воинственных племен на своей территории, и охрана самим своим видом должна была показывать, что мы важные путники.

Мы отправились. Наши люди прокричали оставшимся пожелания мира и слова прощания, которые отдались эхом от холмов, и второй наш визит был окончен.

Я начала приглядываться к сопровождающим нас всадникам. Среди них даже отъявленный трус мог бы чувствовать себя в безопасности. На некоторых поверх расшитых безрукавок были надеты постины – большие меховые полушубки с серебряными пряжками. У каждого через плечо была перекинута винтовка, на поясе висел длинный кинжал, грудь пересекал патронташ. Они не полагались на везение! Их черные волосы были коротко подстрижены, большинство, несмотря на молодость, носили бороды. Каждый выглядел закаленным и бесстрашным бойцом. Они походили на орлов. Двое наигрывали на тростниковых свирелях дикие, воинственные мелодии, другие били в маленькие барабаны – а процесия наша тем временем двигалась меж иссохшихся холмов, минуя одну глубокую расселину за другой.

Мы то оказывались среди огромных каменных глыб, то шли через заросли кустарника почти без единого зеленого листочка. Время от времени вспархивала потревоженная нами куропатка или бросался прочь заяц. Потом свирель и барабаны умолкли, и наступила глубокая тишина, которую нарушало лишь цоканье подков по камням, слегка отдававшееся эхом от скал.

Через несколько часов мы, несмотря на щедрое угощение, которого нас удостоил радушный хан, опять проголодались! Мы спешились, чтобы подкрепиться. Мне как женщине разрешили сесть где мне нравится. Казалось, что приготовление пищи займет много времени, – но нет. Сложили примитивный очаг, нашли дрова, зажгли огонь. Только что зарезанных курдючных овец невероятно быстро зажарили целиком прямо в шкурах. Из багажа достали жестяные тарелки. В мясной подливе приготовили восхитительно вкусный тушеный рис.

В первый раз в жизни я увидела великое единство соплеменников, которые сели за общую трапезу невзирая на разницу в положении. По мусульманскому обычаю, за едой, в бою и во время молитвы все мужчины равны.

Я была изумлена. Я словно смотрела фильм, сидя в уютном кинотеатре. Может быть, из-за голода, может быть, из-за новизны мясо показалось мне таким вкусным, какого я в жизни еще не пробовала. Ароматное и сочное, зажаренное в самую меру, оно имело отчетливый ореховый привкус свежайшего деревенского масла. Ели молча, ибо считается неприличным говорить после того, как было молитвенно произнесено имя Аллаха, и до того, как Ему будут вознесены хвалы за добрую пищу и здоровье, позволившее ее съесть.

Ни разу ни один из этих мужчин не повернул головы, чтобы посмотреть в мою сторону. Я была их гостьей и могла удобно расположиться, распахнув бурку и не опасаясь пристальных взглядов. Простота этой трапезы навела меня на мысль, что столы, стулья, скатерти и столовые приборы – ненужная роскошь.

Мой муж как почетный гость подал знак к завершению трапезы. Считалось, что когда он кончит, должны кончить и все остальные. Ему пришлось дать другим фору, потому что его аппетит был куда меньше, чем у сородичей. Он нарочно ел так медленно, как только мог, ведь по правилам тарелка гостя не должна пустовать.

Забавно было видеть, как Саид оглядывал чужие полные тарелки. Мне понятно было, о чем он думает, – что надо жевать подольше, пока все не доедят! Но, как он ни медлил, он все-таки кончил раньше других и принялся грызть корочку хлеба. Его сородичи, увидев это, мигом прекратили еду и тоже взяли корочки. Я поступила в точности как они. Когда корочки были съедены, двое мужчин омыли нам руки водой из козьих бурдюков, после чего мой муж воздел руки к небу и, повернув их кверху ладонями, медленно произнес благодарственную молитву Аллаху, источнику всякого добра. Мужчины, сложив ладони, поднесли их к лицам и повторили благодарность единому Богу, «который принес всем добро, и пищу и мир». Трапеза была окончена – самая простая, трогательная и волнующая из всех, в которых я когда-либо участвовала. Мы встали с ковров (все мусульмане берут с собой ковры в такие путешествия) и выпили воды – это делают только после трапезы.

Мы опять сели в седла и пустились в дорогу по извилистым проходам между скал. Иные из этих теснин были неописуемо мрачны и негостеприимны, и легко было представить себе, что они ведут в логово разбойников. Пройдя узкое ущелье, мы могли вдруг оказаться над пропастью, чья глубина захватывала дух. Сбитые в нее камни падали все ниже, ниже, ниже, их удары о выступы звучали все тише, тише… Потом начиналось новое ущелье.