Читаем Афганский дневник полностью

— Нет, революция ничего не нарушила, — вернулся к вчерашнему разговору Опарин. — Она логично продолжила то, что начиналось давно, еще в начале века. Давай вспомним: в 1913 году с прогрессивной программой выступили офицеры и чиновники — младоафганцы в Герате; тогда было арестовано и доставлено в Кабул двести человек, всех их приговорили к смертной казни. Но с приходом к власти Амануллы-хана дело младоафганцев продолжилось. В 1921 году было окончательно отменено рабство, годом раньше был принят закон, запрещающий ранние браки, покупку жен, обязательный переход вдов к брату умершего. Проводились реформы образования и культуры, уничтожались все титулы, и устанавливалось единое обращение «азиз» — дорогой. Афганистан одним из первых в мире признал Советскую Республику, а мы первыми признали независимый, освободившийся от английского влияния Афганистан. Были, конечно, приливы и отливы и в наших отношениях, и во внутреннем развитии Афганистана. Но самое главное, что от поколения к поколению афганцев передавались и крепли добрые традиции. В итоге появились люди, которые сумели поднять страну на апрельскую революцию 1978 года. Настоящие люди — преданные, отважные. Сегодня мы стоим с ними плечом к плечу, и лично я в этих людей верю, — закончил Опарин. Но подумав, добавил: — А вообще-то, суха теория, мой друг… Я, конечно, тоже кое-что своими руками делаю. Но надо бы тебе поговорить с Валентином Занятновым — он практик получше меня. Жаль, Валя сейчас с батальоном в горы ушел…

На этих словах мы с Опариным и простились: я ринулся в штаб узнавать о ближайшем вертолете к Занятнову, Александр вызвал уазик и поехал в город — там, по утренней сводке, что-то произошло, да и афганские пионеры заждались, наверно, своего азиза майора.

…Прокудина встретил в том же месте — у порога приаэродромного домика, в той же позе — со скрещенными на груди руками, в той же одежде — полувоенной, полудомашней. Узнав, что лечу к батальону в горы, бесстрастно молвил:

— Значит, со мной, — и ушел в дом.

Буквально через минуту вернулся преображенным: в шарообразном шлеме со светозащитным забралом, в новеньком голубом комбинезоне, в высоких ботинках с металлическими застежками, на правом бедре — пистолет. Сколько встречаюсь с армейским народом, а никак не привыкну к таким вот мгновенным превращениям. Что-то здесь от древнерусского богатырства: сиднем сидел Илья Муромец тридцать три года, встал — и уже не крестьянин, а богатырь, воин.

Дробится в кабине рассеченной лопастями солнце, стелется внизу однообразное серое море холмов, тень вертолета ныряет в темные глубокие распадки, перескакивает с вершины на вершину, снова ныряет. Сигнальный оранжевый дым увидели со второго захода, посадочная площадка была крохотной, но на удивление ровной. Прокудин резко повел машину вниз — в облако взметнувшейся под лопастями пыли, смешанной с дымом. Едва я успел выпрыгнуть из дверцы на землю, вертолет рванулся вперед, пронесся над самым гребнем холма, круто пошел вверх.

Медленно развеялась пыль, и открылись взгляду люди, к которым спешил. Вертолетным вихрем унесло пару вещмешков, хозяева обескураженно погнались за ними, остальные посмеивались — нечего рты разевать.

Занятнова узнал не сразу. Да и других солдат и офицеров, с которыми встречался внизу, узнать было мудрено: пропыленные, осунувшиеся, и одежда явно не парадная. Кто бывал в горах, знает, что это такое — идти напролом через гребни, ущелья, россыпи гигантских камней. Зияли свежими дырами маскировочные халаты, пропылились до белизны хлопчатобумажные полевые куртки, кое у кого не выдержала горная обувь — разинули рты ботинки.

Вчера батальон буквально штурмовал высокую острую гору, называемую между своими Зуб, подъем был труден, за него дома можно было бы получить разряд по альпинизму, но здесь не до разрядов. Утром пошли, а точнее, побежали, местами даже заскользили вниз: начался обратный путь к лагерю, он в Афганистане всегда хуже прямого — сказывается усталость, люди могут ослабить внимание.

Но пока — привал, воспоминания, шутки. Вспоминают, как ночевали на вершине Зуба, где во флягах замерзала вода и не было ни щепки для костра. Спали там вповалку, прижимаясь друг к другу, и все равно мерзли, вставали, ходили. «Только уснул, вдруг тяжесть какая-то: это вы, товарищ майор, мне на голову наступили. Вскакиваю, смотрю — сам на чьей-то голове стою…»

— Приготовиться к движению, — отсмеявшись, командует майор Валерий Нестеров. — Замыкающей — рота старшего лейтенанта Богданова.

— Вот отличная команда, — довольным голосом говорит высокий краснолицый сержант, расправляя на плечах лямки тяжелой рации.