Читаем Афганец полностью

Блестящие способности Терри не остались незамеченными. Он легко, как нож сквозь масло, прошёл вступительные экзамены для мальчиков старшего возраста. Считалось само собой разумеющимся, что дальше его ждут Кембридж и Оксфорд. Но Терри хотел заниматься арабским. Весной 1983-го он подал заявление в Школу восточных и африканских исследований, а осенью поступил в неё, выбрав своей темой историю Ближнего Востока. Через три года Терри получил первую учёную степень, а ещё через два стал доктором, специалистом по Корану и четырём первым халифатам. Взяв годичный творческий отпуск, он продолжил изучение Корана в знаменитом каирском институте Аль-Азхар, а по возвращении получил предложение читать лекции. Для двадцатисемилетнего исследователя такое предложение большая честь, поскольку к арабистам в Школе восточных и африканских исследований предъявляются особенно строгие требования. В тридцать четыре Терри Мартин был полноправным преподавателем с ясной перспективой получить должность профессора к сорока. В сорок один за советом к нему обратилось АНБ, и Терри отправился на год в Джорджтаун в качестве приглашённого преподавателя. Причиной отъезда стало то, что весной 2006-го его жизнь развалилась на куски.

Эмиссар из Форт-Мида нашёл профессора Мартина в лекционном зале, где он излагал свой взгляд на учение Корана в свете нынешней ситуации в мире.

С первого взгляда было ясно, что студенты любят своего преподавателя. Зал был полон. Терри не читал лекцию в традиционном понимании этого слова, он вёл серьёзный и доброжелательный разговор с равными, лишь изредка обращаясь к записям и расхаживая по подиуму без пиджака. Невысокий, довольно полный, он, казалось, излучал оптимизм и готовность разделить его с другими, не укорял студентов за недостаток знаний, говорил просто и, закончив лекцию пораньше, оставил время для ответов на вопросы. Именно в этот момент в зале появился посланец из Форт-Мида.

Парень в красной рубашке, сидевший в пятом ряду, поднял руку.

— Вы сказали, что не согласны с употреблением термина «фундаменталистская» по отношению к философии террористов. Почему?

События 11 сентября всколыхнули широкий общественный интерес как к арабскому миру в целом, так и к отдельным его проблемам, а потому обсуждение каждого вопроса быстро перемещалось из теоретической плоскости в практическую, к тому наступлению, которое ислам предпринял в последние десять лет на Запад.

— Потому что такое употребление неправомочно, — ответил профессор. — Само слово подразумевает «возвращение к основам». Но те, кто закладывает бомбы в поезда, магазины и автобусы, не собираются возвращаться к основам ислама. Они создают своё собственное, новое писание, а уже потом пытаются найти в Коране оправдание развязанной ими войне.

Фундаменталисты есть в каждой религии. Христианские монахи в закрытом ордене, давшие обет бедности, самоотречения, целомудрия, послушания, — это тоже фундаменталисты. Аскеты есть во всех религиях, но они не пропагандируют массовое уничтожение мужчин, женщин и детей. Это ключевая фраза. Оцените все религии и существующие в их рамках секты исходя из данного принципа, и вы увидите, что стремление вернуться к основам учения не есть терроризм, потому что ни в одной религии, включая ислам, нет проповеди и защиты массового уничтожения людей.

Человек из Форт-Мида попытался привлечь внимание доктора Мартина. Повернув голову, профессор увидел молодого человека с коротко подстриженными волосами, в застёгнутой на все пуговицы рубашке и тёмном костюме. На лбу у него как будто было написано: «правительство». Посланец постучал по часам. Мартин кивнул.

— Тогда как бы вы назвали современных террористов? Воинами джихада?

Вопрос задала сидевшая сзади серьёзного вида девушка. В чертах лица было что-то восточное, и профессор подумал, что её родители, скорее всего, приехали в Америку откуда-то с Ближнего Востока: из Индии, Пакистана, может быть, Ирана. Отсутствие хиджаба указывало, однако, на то, что строгой мусульманкой она себя не считает.

— Слово «джихад» здесь тоже не подходит. Джихад, конечно, существует, но имеет свои правила. Это может быть либо борьба внутри себя, с собственными недостатками, но в таком случае она совершенно лишена агрессивности, либо настоящая священная война в защиту ислама. Террористы утверждают, что ведут именно такую войну. Но найти оправдание им не просто.

Прежде всего настоящий джихад может объявить только законная религиозная власть, имеющая устойчивую и общепринятую репутацию. Бен Ладена и его сторонников трудно назвать знатоками ислама. Даже если бы Запад действительно развязал войну против ислама, уничтожая, чиня ущерб, оскверняя святыни и унижая ислам, а следовательно, нанося оскорбление всем мусульманам, для объявления джихада потребовалось бы соблюсти определённые и строго прописанные в Коране правила.